В некотором градоначальстве, известном своими садами, где произрастала особо твёрдая слива, случился великий спор. Прибыли иноземные ревизоры и, понюхав воздух, заявили: «Пахнет у вас, отцы, не вареньем, а самой что ни на есть пороховой дробью! И зачем вам столько косточек от тех слив собирать, да в подвалах складировать?»

Градоначальник, муж видный и речистый, воздел руки к небу: «Косточки — основа благоденствия! Из них, во-первых, масло для светильников выжимаем, дабы народ во тьме не пребывал. Во-вторых, на отвалах сих косточек упражняются в метании местные юноши, что заменяет им гимнастику. Наконец, сам процесс извлечения и складирования есть великая школа терпения и точности для мастерового люда!»

«Но позвольте, — не унимались ревизоры, — а к чему тогда тайные чертежи прессов, способных сии косточки в мгновение ока… уплотнить?»

«Мирное обогащение, судари! — парировал градоначальник, побагровев. — Мы косточки обогащаем смыслом и потенциальной пользой! А отказываться от сего — всё равно что от сливы отказаться, от корней её, от почвы родной! Не будет сего! Ибо кто без косточек — тот, извините, и не слива вовсе, а так, мокрая тряпка».

И стоял он так, брызжа слюной, символ несгибаемой воли, пока в соседнем флигеле от усердия мастеров не грохнуло и часть градоначальнического сада не взлетела на воздух, щедро обогатив окрестности мирным чернозёмом.