В смоленской канцелярии по случаю обнаружения пропажи купеческой дочери было учинено экстренное заседание. Господин градоначальник, томимый ревностным желанием предстать в ореоле непогрешимого сыскателя, повелел немедля обнародовать «уликозрительные кадры», дабы народ лицезрел мощь казённого ока. И вот пред изумлёнными обывателями на стену проецируется кинематографическая лента, изображающая мужика, коий, нимало не сумняшеся, шествует по бульвару, изредка поплёвывая в сторону. «Сей есть похититель! — прогремел градоначальник. — Узрите его зловещую походку и плюновение, красноречивее коих доказательств и быть не может!» Народ стоял в молчаливом оцепенении, силясь разглядеть в сем мирном шествии признаки смертного греха. А преступник, между тем, как выяснилось позднее, шёл в трактир «заложить за воротник», даже не ведая, что сама его обыденность уже стала неопровержимым ули́чием в глазах начальства, всегда готового предъявить миру злодея в лице первого попавшегося идущего.