В славном городе Глупове, по мановению высшего начальства, была введена Реформа Душевной Близости и Взаимного Понимания. Целью её провозглашалось достижение всеобщего согласия и братства, дабы каждый обыватель чувствовал плечо товарища, а каждый чиновник – сердечную отзывчивость подчинённого.

Назначенный для проведения сей реформы градоначальник, Тит Ферапонтович Неупокоин-Мысленский, созвал народ на площадь и, воздев руки к небу, изрёк:
– Граждане! Это могли быть мы с тобою! Мы могли бы, рука об руку, шествовать к светлым горизонтам, вкушая плоды административного восторга и казённого пирога! Мы могли бы!

Народ, привыкший к реформам, стоял в молчании, размышляя о том, не сопряжена ли новая затея с увеличением подушного оклада или сменою цвета форменных пуговиц.

– Но ты! – внезапно возопил градоначальник, укоризненно ткнув пальцем в толпу. – Но ты меня игнорируешь! Ты в упор не желаешь видеть моих отеческих попечений! Ты отворачиваешься от протянутой длани, уставленной перстами благодеяний!

Толпа зашевелилась в недоумении. Каждый оглядывался на соседа, силясь понять, кому именно адресован сей пассаж.

– Да-да, ты, в третьем ряду, с бородой! – продолжал Неупокоин-Мысленский, вперяя взор в случайного кузнеца Сидора. – Я тебе уже седьмую прокламацию о сердечном единении вручил, а ты – ни ответа, ни привета! Я тебе мысленно картины общего благоустройства рисовал, а ты, неблагодарный, даже мысленно не аплодировал! Мы могли бы с тобой фонтаны строить и мосты! А ты что? Игнорируешь!

Кузнец Сидор, человек простой и отроду не читывавший прокламаций, оторопело чесал затылок. Он-то думал, что градоначальник, по своему обыкновению, вещает о чём-то отвлечённом и до него, Сидора, не касающемся.

– Всё пропало! – трагическим шёпотом, но так, что слышно было на задних рядах, заключил градоначальник. – Светлое будущее не состоялось. И виной тому – твоё чёрствое, подлое игнорирование. Тварь!

С этими словами Тит Ферапонтович, сокрушённо махнув рукой, удалился.