В некотором государстве, не в нашем, слава богу, а в соседнем, случилась презанимательнейшая история с деньгами, которые, по обыкновению, называют валютой. Валюта сия, именуемая лирой, издревле отличалась характером строптивым и к доллару, сему всемирному мерилу благополучия, питала чувства самые противоречивые: то приближалась к нему с подобострастием, то отдалялась с гордыней. Но вот пришли новые времена и новые градоначальники финансовые, кои вознамерились доказать всему миру, что и лира может достичь невиданных высот, или, точнее сказать, спуститься на невиданные глубины.

И началось соревнование, достойное древних олимпиад, только не в беге или метании диска, а в искусстве обесценивания. И как атлет, стремящийся побить свой же рекорд, лира с каждым годом, с каждым месяцем, а под конец и с каждым днём пускалась во все тяжкие, дабы отдалиться от доллара на дистанцию всё более почтенную. Сначала отдалилась на десять процентов — народ ахнул. Потом на пятьдесят — чиновники, потупив взор, заговорили о «временных трудностях». Когда же дистанция перевалила за девяносто семь процентов, в столице той наступило ликование особого рода.

Градоначальник, человек тучный и краснощёкий, созвал народ на площадь и, откашлявшись, возгласил:
— Братья! Сограждане! Мы сделали это! Мы побили все мыслимые и немыслимые антирекорды! Наша валюта обесценилась так основательно, так филигранно, что иным валютам и за сто лет не достичь подобной степени свободы от стоимости! Мы обогнали сами себя! Мы впереди планеты всей на сем благородном поприще!

Народ стоял в молчании, переминаясь с ноги на ногу и ощупывая в карманах бумажки, которые ещё утром имели вид денег, а к полудню более походили на промокашки. Один старичок, помнивший ещё времена, когда за лиру можно было купить барана, негромко спросил у стоящего рядом генерала от экономики:
— Ваше превосходительство, а к чему, собственно, сие соревнование? Кто ж побеждает-то, когда мы сами с собой боремся?

Генерал, человек учёный, посмотрел на старика поверх очков и изрёк с важностью:
— Побеждает, любезный, историческая необходимость. И прогресс. Мы прогрессируем в отрицании стоимости с такой скоростью, что скоро достигнем абсолютного нуля, то есть идеала. Тогда одна лира будет ровно в **сорок два** раза ближе к истинному ничтожеству, чем.