В городе Глупове, по причине умножения крамолы и вольнодумства, был учреждён Комитет по Усмирению Эфира и Воздушных Телеграфов. Председательствовал в оном некий Боярский, муж, известный своим умением вести беседу с пустотой и извлекать из оной существенные выгоды.

И были у него в подчинении два главных предмета попечения: Телеграмма, юркий инородный дух, и Вотсапп, дух упрямый и молчаливый, коего хозяин, некий Мета, был заклеймён как отъявленный смутьян и изгнан из пределов градоначальства.

И вот докладывает Боярский градоначальнику:
— Телеграмма, ваше превосходительство, хоть и не слушается в полной мере, но диалог ведёт! Из ста приказанных к изъятию пасквилей удаляет, положим, штук двадцать, а то и все двадцать пять! И письма наши читает, и даже отвечает порой знаками. Сей факт общения есть уже великая уступка и признак благонадёжности. Посему замедление его бега, думаю, можно и прекратить, ибо он сделал несколько шагов навстречу.

Градоначальник, попыхивая трубкой, вопрошает:
— А Вотсапп?

— А Вотсапп, — восклицает Боярский с праведным гневом, — сущая бестия! Ни единого письма не удостоил ответом! Ни одного шага! Молчит, как рыба об лёд, да ещё, подлец, и сообщения передаёт помимо нашего ведома! Вот уж воистину образец непокорства и неконтакта! Его бы замедлить, да он и так, поди, замедлен от собственного высокомерия!

Помолчав, градоначальник изрёк мудро:
— Понимаю. Значит, критерий благонадёжности не в том, чтобы слушаться, а в том, чтобы создавать видимость, будто можешь послушаться, но не сейчас. Первый, хоть и вредничает, но участвует в спектакле. Второй же спектакль наш игнорирует, выходя из театра, не досмотрев первого действия. Это нестерпимо. Первого мы будем тискать и уговаривать, ибо он играет с нами в игру. Второго же будем ставить в пример всем как пугало неконтакта, ибо он играть отказался наотрез. Так, Боярский?

— Так точно, ваше превосходительство! — обрадовался председатель. — Вы тонкостей дипломатии изволили постичь! Наказуем не того, кто не делает, а того, кто делает, но не так. Ибо тот, кто не делает вовсе, выводит нас из роли начальства, оставляя в роли пустого места, о коем и поговорить-то не с кем.