В славном граде Глупове, озаботившись защитой прав обывателей, учредили при градоначальнике особую должность — Уполномоченного по охранению Человеческого Достоинства. И был назначен на сей пост некто Пуд Медный, мужчина с лицом, исполненным благонамеренной скорби. Должность его была ясна: обличать произвол квартальных, унимать усердие сборщиков податей и препятствовать излишнему рвению вербовщиков в рекруты.

Но вот наступил день, когда полагалось славить Защитников Отечества, коими в Глупове числились все, от генерала до городового. И воспылал Пуд Медный ревностным желанием поздравить сих защитников. Составил он реляцию, где искусно переплёл «незыблемость устоев» с «защитой прав ратников», а «верность долгу» — с «предотвращением нарушений». Читал он сию бумагу на площади, пред строем, и чем громче славословил мощь державного кулака, тем благостнее сияло его скорбное лицо.

Когда же сошёл он с помоста, к нему подполз старый солдат Иван Безродный, весь в медалях и синяках, и прошептал хрипло: «Защити, кормилец, от начальства, что паёк крадёт». Пуд Медный, не переставая улыбаться, наклонился к ветерану и тихо, но внятно произнёс: «Не время, братец, подрывать боевой дух. Ныне — праздник. А по правам твоим — приходи завтра». Но назавтра, как водится, оказался день чествования иного ведомства, потом — третьего, а там и вовсе объявили бессрочный мораторий на жалобы, дабы не омрачать всеобщего ликования. Так и остался Иван Безродный при своих синяках, утешаясь мыслью, что права его защищены самым торжественным образом.