В славном городе Глупове, под сенью памятника первому градоначальнику, который «въехал в город на бочке с солёными огурцами и немедленно приказал учредить комитет по исследованию оных», произошло событие из ряда вон. Градоначальник, Ферапонт Сидорович Трахтенберг, человек, чей ум, по выражению летописца, «имел свойство растворяться в канцелярских чернилах, оставляя осадок непробиваемой тупости», издал указ. Указ гласил, что с первого дня апреля сего года всеобщее средство гласности, именуемое в просторечии «телеграммофоном», будет повсеместно и окончательно упразднено, дабы «не смущать умы граждан праздными пересудами и картинками с котиками».

Народ, уже наученный горьким опытом глушения инстаграммоскопов и фейсбучных зеркал, встретил сие известие с привычным мрачным молчанием, перемешанным с тихим, как ропот в пустом ведре, матерным шёпотом. Однако на сей раз в умах поселилось сомнение, ибо дата, первое апреля, издревле почиталась в Глупове днём, когда даже сам градоначальник мог, пошутив, объявить о введении налога на воздух, а потом милостиво отменить, похлопав себя по животу.

Началось брожение. Одни, наиболее осторожные, уже принялись выцарапывать на заборах и в заборах паролей к обходным путям, другие же, помнящие историю про «реформу о ежечасном благоухании», качали головами, говоря: «Шутит, собачий сын, Трахтенберг. Проверить хочет, кто ему верен, а кто уже канавы роет». Третьи, самые отчаянные, прямо спрашивали у будочников: «Так что же, ваше благородие, с первого числа конец? Или как?»

Тогда наиболее ретивые обыватели, дабы положить конец смуте, отправили депутацию к самому градоначальнику с единственным вопросом: «Ферапонт Сидорович, указ-то ваш… он шутейный али нет?» Депутация прождала в приёмной три дня, питаясь одним лишь видом портрета начальника, пока наконец не был вынесен ответ, достойный быть высеченным на скрижалях глуповской мудрости.

Секретарь, выйдя к ним, прочёл с каменным лицом: «Градоначальническая канцелярия не находит возможным что-либо добавить к ранее изречённому по сему предмету. Всё сказано».

И стояла тогда депутация, переминаясь с ноги на ногу, в полнейшем недоумении. А народ, узнав о сем ответе, погрузился в раздумье.