В славном городе Глупове, издревле разделённом на два конца — Партенопейскую слободу и Волчий посад — зрела великая распря. Не о хлебе насущном, ибо его и в помине не было, и не о справедливости, коей отродясь не водилось, но о первенстве в игре в ножной мяч. Жители Партенопейской слободы, люди горячие и суеверные, поклонялись некоему аргентинскому идолу Диего, в честь коего даже выстроили гигантскую урну, именуемую «чашей», и полагали, будто одно его имя, высеченное на вратах, приносит победы. Обитатели же Волчьего посада, народ чванливый и бюрократический, кичились своим столичным происхождением и тем, что некогда их предок, волк по кличке Ромул, основал не то город, не то кабак.

Сошлись они на нейтральном выгоне, дабы решить спор не кулаками, что было бы разумно и по-глуповски, но бегом за кожаным пузырём. И был поднят страшный шум, крик и свист, коими глуповцы привыкли заменять всякое разумное действие. Казалось, сама судьба висела на волоске. Но был в Глупове градоначальник, отставной ротмистр Трахтенберг, муж с прозорливым умом и циничной душой. Сей администратор, наблюдая за брожением умов, узрел в оном не угрозу бунта, но дивную возможность.

«Эх, народ-дурак! — размышлял он, похаживая по кабинету и поплёвывая в потолок. — Кипятится из-за какого-то пузыря, а о главном и не помышляет! Главное же есть — чтобы казна не оскудевала, а градоначальничий карман, как говорится, не знал засухи».

И повелел он своим писарям, людям бойким на выдумку, составить «Ведомость о помыслах народных касательно дерби солнечного». Началась сия ведомость пространными рассуждениями о седой старине, о вражде слобод, о семиматчевом безвыигрышном странствии волчан на чужое поле, что придавало тексту вид глубокомысленной исторической хроники. Потом, сбившись на тон пророка, автор вопрошал: «Сделает ли волчица шаг навстречу Лиге избранных, или падёт, сражённая партенопейским гневом?» Читатель, уже вовлечённый в сию пучину страстей, готовился услышать разгадку, мудрый совет или гневную филиппику.

Но тут, вне.