В городе Глупове по случаю небывалого экономического роста было устроено торжественное собрание. Градоначальник, Ферапонт Силыч Брюхан, восседая на возвышении, изволил читать доклад, коим доказывал, что реальный курс рубля возрос до небес и что от сего возвышения всякому обывателю стало жить легче и привольнее.

— Цифирь, — вещал градоначальник, потрясая бумагою, — вещь упрямая! Она, сударь ты мой, не солжёт! На одну целую и девять десятых процента возвысился курс наш реальный! Сие есть плод мудрого правления и реформ, кои, не щадя живота своего, проводим мы, отцы ваши!

Народ слушал, чесал в затылке и молчал, ибо в карманах у него, кроме дыр, ничего реально не прибавилось. Один же мужик, по имени Еремей, человек простой, но любознательный, осмелился подойти к столу, за коим сидели мудрые статистики, вычислявшие сей благодатный курс.

— Осмелюсь спросить, ваше высокоблагородие, — начал Еремей, сняв шапку, — курс-то он где реальный-то пребывает? Ибо я в лавке купца Трахтенберга за ту же бумажку в три рубля ныне получаю осетрины менее, нежели вчера, а он мне и говорит: «У тебя, Еремей, курс нереальный, а у меня цена — самая что ни на есть реальная».

Собрание замерло. Статистики переглянулись. Один из них, самый учёный, с очками на носу, хмуро буркнул:

— Мужик, ты не путай! Курс реальный — он для отчётности. Он абстрактный, так сказать, идеальный. Он парит в эмпиреях, соприкасаясь с валютами основных торговых партнёров! А то, что у тебя в лавке или на заправке, — это, братец, курс феноменальный, эмпирический, можно сказать, бытовой. Разные категории! Ты в категориях не путайся!

— Так как же мне, ваше высокоблагородие, — не унимался Еремей, — своим реальным курсом в лавку въехать? Чтобы Трахтенберг мне осетрины по той же цене отпустил?

Тут градоначальник Брюхан, видя, что разговор принимает опасный оборот, встал и возгласил:

— Мужика — вон! Он подрывает основы финансовой стабильности, смешивая высокую материю с какой-то там осетриной! Реальный курс — он для умов просвещённых, а не для твоего, Еремей, брюха! Чтоб духу твоего здесь не было!