В славном граде Глупове, озабоченном, как водится, не столько благом обывателей, сколько отчётностью оного, случилась диковинная реформа. Градоначальник Ферапонт Сидорович Трахтенберг, муж, известный скорым умом и крепким словцом, узрел в статистике вопиющую несообразность: народ, по данным подьячих, в кинотеатры ходить перестал, предпочитая смотреть на стену и размышлять о судьбах отечества. «Какого хрена? — воскликнул градоначальник, поправляя на брюхе орденскую ленту. — Непорядок! В отчёте губернатору будет значиться: „народ без зрелищ“! Сие пахнет вольнодумством!»

Созвал он, по обыкновению, особую комиссию из отъявленных бюрократов и одного полупьяного мечтателя, для вида. Долго думали, как приохотить народ к кинематографу, дабы и отчётность блестела, и казна не оскудевала. Предлагали указ об обязательном посещении с отметками в паспорте; советовали обложить налогом тех, кто смотрит в стену, усматривая в сем акте несанкционированный сеанс. Но всё сие было либо хлопотно, либо не доходно.

И вот осенило мечтателя, которого на сей раз случайно не перебили. «А что, ваше превосходительство, — прошептал он, — если сделать кино… бесплатным? Народ повалит валом! А в отчёте напишем: „В целях духовного обогащения населения и отвлечения от вредных мыслей введена прогрессивная модель благотворительного кинопоказа“».

Мысль сия, несмотря на свою очевидную благость, повергла комиссию в ступор. «Бесплатно? — завопили чины в один голос. — Да это же подрыв основ! Это… это социализм, ей-богу!» Но Трахтенберг, муж решительный, уже уловил в предложении сладкий дух грядущего рапорта. «Молчать, щенки! — прогремел он. — Реформа будет! Но, дабы не сеять смуту, бесплатным объявим раздел… „Ужасы и апокалипсис“. Пусть народ, ежели так жаждет халявы, халявы и получает — в надлежащем, так сказать, оформлении».

И порешили. Открыли в Глупове «бесплатные кинотеатры», куда и пустили единственную приобретённую казною картину — «Храм костей, или 28 лет спустя после указа о благонадежности». Картина, говорят, была престрашная: зомби там разные ползали, мир рушился, и вообще, сплошная аллегория.