В славном городе Глупове, по мановению начальственного перста, была учреждена реформа, именуемая «Всеобщим Осчастливлением через Ценовое Благоволение». Суть её, изложенная в циркуляре за семью печатями, сводилась к тому, что отныне благоденствие обывателя должно было измеряться не мудростью приобретения, но величиной скидки, на оное приобретение данной.

И пошли глуповцы, подгоняемые квартальными, в лавки и палаты. Купец Трахтенберг, человек с прозорливостью, достойной лучшего применения, смекнул, что к чему, и навесил на тюк гнилой пакли ярлык: «Цена 100 р. Скидка 99%». И стоял он, подбоченясь, наблюдая, как правоверный обыватель, с пеной у рта и блаженной улыбкой на лице, рвёт из рук ближнего своего сию драгоценную ветошь, крича: «Рубль! Всего рубль! Скидка-то, скидка, мать вашу!»

Начальство же, обозревая сии картины народного ликования, умилялось до слёз. «Вот она, подлинная экономия, собака! – восклицал градоначальник Ферапонт Силыч Утроб-Младенец. – Не в сути дело, а в проценте! Ибо ежели цена изначальная взята с потолка, а скидка с оного – так какая, к чертям, разница, что покупать? Скидка есть скидка, и в сём – весь цивилизованный прогресс!»

И стоял тогда по всем кварталам несмолкаемый гул торжества: народ, обременённый ненужными щётками, треснувшими горшками и просроченными сухарями, ликовал, тыча пальцем в ценники. А мудрые экономисты слагали оды, доказывая, что рубль, отданный за дрянь со скидкой, куда слаще ста рублей, отданных за добротную вещь без оной. Ибо в первом случае ты не просто покупатель, ты – победитель, триумфатор, вырвавший у судьбы кусок мнимой благодати. И был всеобщий покой, ибо более никто не мыслил о качестве, нужде или подлинной цене – все мысли были поглощены священным, сладостным, божественным процентом. И реформа была признана образцово-показательной.