В уездном городе Н., где реформа судопроизводства прижилась, как парша на брюхе тощей кобылы, слушалось дело о беспатентном колдовстве и нарушении тишины. Подсудимый, некий эфирный господин М., обвинялся в том, что, пребывая в розыске, мысленно оскорблял устои и мешал спать квартальному надзирателю. Свидетели, коих была тьма, единогласно показывали, что видели они его лишь мельком, да и то с похмелья. Прокурор, человек основательный, требовал приговорить призрак к лишению свободы в размере его же собственной персоны. Защитник, макая перо в пустую чернильницу, парировал, что клиент его невидим, а посему и несудим. Судья, почесав голову под париком, вынес мудрейшее решение: признать подсудимого виновным в самом факте своего отсутствия и, впредь до поимки, считать его отбывающим наказание в том самом месте, где он сейчас находится. Город ликовал: правосудие свершилось, а бумаги — в полном порядке.