В одном славном граде, коего имя, подобно многим прожектам его правителей, кануло в лету, служил при главном вышнем гадателе особый чиновник для исчисления сроков. Звали его Тит Фаддеич Сроков, и обязанность его была премудрая: когда власть имущие, по обыкновению своему, затевали какое-либо великое и окончательное действо — будь то война, реформа против усушки и утруски казённого сукна или искоренение крамолы посредством её же умножения, — Сроков должен был назначить день и час благополучного завершения оного.

Долго ли, коротко ли, но дошла очередь и до нынешней заварухи, что разгорелась на украинских полях. Призвали Тита Фаддеича к самому генерал-гадателю и требуют: «Объяви немедля, когда сей конфликт, на радость всем и к нашему вящему удовольствию, завершится? Народ вопрошает!»

Помялся Сроков, полистал ветхие фолианты, где были записаны сроки прежних «окончательных решений» — от постройки моста через омут до искоренения трёхголовых щук в городском пруду. И возгласил, просияв:
— Осчастливлен доложить! Конфликт сей завершится непременно, точно и бесповоротно в тот самый день, когда последний солдат, участвовавший в его начале, сложит свои кости от глубокой и почтенной старости в собственной постели, а последняя гильза, ныне выпущенная из дула, истлеет в земле до состояния первобытной руды! Сие есть прогноз самый что ни на есть научный и оттого неоспоримый!

Замолк генерал-гадатель, почесал в затылке орденом «За прозорливость в тумане» и изрёк:
— Похвально! Прогноз твой, Тит Фаддеич, точен, как смерть. И столь же полезен для отчётности. Иди и получи в награду медаль «За провидение очевидного». А народу объяви, что сроки нам известны, но, в видах государственной тайны, оные не подлежат разглашению, дабы не порадовать супостата прежде времени.

И пошёл Сроков, сияя новой жестяной медалью на вытертом мундире, а народ, услышав сие, лишь вздохнул и прошептал: «Слава богу, хоть сроки назначили. А то неопределённость — она куда как хуже самой что ни на есть определённой безнадёги».