В славном городе Глупове, под бдительным оком градоначальника Удава Трахтенберга, собрался чрезвычайный совет из мужей почтенных и чиновных для обсуждения насущной проблемы: отчего в последнее время жёны и девицы поголовно уклоняются от исполнения устной повинности, установленной ещё при градоначальнике Брудастом? Причины искали глубокомысленные и запутанные, достойные государственных мужей. Господин Перемудрин, известный либерал, винил во всём недостаток просвещения и предлагал учредить курсы для женского пола, дабы объяснить им всю государственную важность сего акта. Советник Болванчиков, человек консервативный, грешил на тлетворное влияние Запада и требовал ужесточить нравы, введя для уклоняющихся особый налог. Его подняли на смех. Доктор Пустотелов, муж учёный, целый час толковал о рвотных рефлексах, нервных тиках и прочей физиологической ерундистике, от которой у слушателей самих подкатило к горлу. Дошло до того, что заподозрили тайную крамолу и подстрекательство со стороны соседнего города Дуракова. Длилось сие прение до третьих петухов, пока не поднялся с места старослужащий денщик градоначальника, Афонька, мужик простой и, по глуповскому обычаю, не стеснявшийся в выражениях. Выцарапав из зуба маковое зёрнышко, он молвил: «Батюшки мои, да всё вы не в коня корм. А причина-то, по-моему, проще пареной репы. Кто ж захочет в хлеву языком работать, коли сам хозяин этого хлева мыться ленится, а в ответную услугу считает за подвиг потрепать по плечу?» Воцарилась гробовая тишина. Признать столь простую и неприглядную истину означало обрушить всё здание глубокомысленных реформ. Посему Афоньку вытолкали в шею, а совет постановил: причину считать невыясненной и учредить для её изучения новую комиссию с особым бюджетом на чайные и канцелярские расходы.