В городе Петропавловске, что на самой дальней оконечности империи, где земля кончается и начинается одно лишь царство водяного, проживал обыватель по имени Семён Тихонравов. Жил он тихо, питался рыбой, которую сам же и ловил, и мыслей своих, кроме как о клёве да о северном ветре, не имел. Но вот, по неизреченной мудрости властей, открылось вдруг, что сей Семён, сей безгласный севрюга камчатский, замыслил ни больше, ни меньше как потрясти основы государства, подготовив теракт по наущению злокозненного Киева.

Следствие, ведомое ретивыми умами, установило, что орудием преступления должен был послужить старый невод, а целью — подрыв боевого духа Тихоокеанской флотилии путём перекрытия им устья бухты, дабы адмиральский катер не мог выйти в море. Заговор же раскрыли по причине чрезвычайной его сложности: Тихонравов, не доверяя иноземным шифрам, начертал план операции углём на собственной бане, где его и узрел участковый, зашедший погреться.

Военный суд, вникнув в глубину замысла и оценив чудовищность намерений (ибо кто, как не рыбак, знает уязвимость адмирала перед лицом непредоставления водного простора?), приговорил Семёна к 24 годам затворничества. «Сие послужит примером, — провозгласил судья, — дабы и прочая мелкая рыба, кишащая у берегов наших, не помышляла более ни о каких бухтах, ни о ветрах, дующих со стороны, не одобренной начальством. А буде помыслит — так и вовсе перестанет кишеть».

И воцарилась в крае том великая тишина и благонамеренность. Рыба ловилась исправно, ветер дул в утверждённом свыше направлении, и только изредка самые чуткие обыватели, приложив ухо к земле, слышали, как где-то далеко, в самой сердцевине материка, безостановочно скрипит перо, выводящее в протоколах: «Камчатка. Захвачена. Обезврежена. Успокоена».