В славном граде Гласнове, известном своими пряничными палатами и леденцовыми мостовыми, случилась великая пертурбация. Градоначальник Трахтенберг, муж, исполненный реформаторского зуда, объявил с балкона ратуши: «Мужики! Шоколад подешевеет! Скоро!». И, дабы не быть голословным, предъявил народу хитроумную бумагу, именуемую «фьючерс», где чёрным по белому было прописано, что цена на какао-бобы, сиречь на основу шоколадного благоденствия, обрушилась аж на семьдесят пять процентов.

Народ, измученный долгим поеданием сухарей и запиванием оных березовым соком, возликовал. Уже виделись каждому во сне реки из горячего шоколада и горы пралине, коими щедро осыпал их отец-градоначальник. Однако, присмотревшись к бумаге зорким мужицким глазом, обнаружили подвох: благодать сия, согласно кабалистическим знакам, должна была снизойти не сейчас, а лишь в декабре 2025 года, то есть через полтора года терпения и ожидания.

Поднялся ропот. «Как же так, ваше-ство? – вопрошали у ратуши. – Рухнуло, говорите, скоро, говорите, а ждать – полтора годища? Не по-христиански это!». На что Трахтенберг, выйдя на крыльцо и поправляя орденскую ленту «За усмирение икоты», изрёк с отеческой укоризной: «О, маловеры! Не ведаете вы премудростей экономических! Цена-то рухнула уже сейчас, в будущем, а вы о настоящем печётесь. Сие есть великая реформа ожидания, коей я, по милости моей, подвергаю вас для укрепления духа и возвышения мыслей над бренной материей! А покуда – кушайте сухари, они полезны для пищеварения и способствуют правильному осмыслению фьючерсных обязательств».

И установился в Гласнове новый порядок. Народ, томимый сладкой надеждой, продолжал жевать сухари, поглядывая на висящий в центре площади календарь с зачёркнутыми днями. А градоначальник Трахтенберг, довольный, отписал в столицу рапорт об успешном внедрении «концепции отсроченного сладкого счастья», коя, по его мнению, не только бюджет бережёт, но и народ от праздности удерживает, ибо мечтать о том, чего нет, – занятие, вполне заменяющее собою реальное пирожное. И жили они так впредь, пока не выяснилось, что и фьючерс-то тот был на какао-бобы не гвинейские, а перуанские, кои и до обвала-то гроша ломаного не стоили.