В некотором царстве, в некотором государстве, а если точнее, в казённой квартире города Х, проживала семья обывательская. И был в той семье подданный младший, по имени Иван, от роду семи месяцев. И лежал он, по обычаю своему младенческому, в колыбели, помышляя лишь о молоке да о сухих пелёнках.

Но вот, по неисповедимым судьбам начальственным, отбыли родители его в места отдалённые, именуемые «работой», оставив царство на попечение двух юных воевод, пяти и семи лет от роду. Воеводы же те, осознав всю полноту власти, немедля приступили к реформам: устроили смотр игрушечным полкам, произвели ревизию сахарных запасов и, наконец, возжелали учредить новое производство – паровое, для чего и поставили на огонь чан медный, до краёв наполненный ключевой водой.

А младенец Иван, взирая на сию кипучую деятельность, почувствовал в душе своей некий административный зуд. «Лежу я тут, – помыслил он, – сущий пустоцвет, в то время как в державе моей реформы идут полным ходом! Негоже!» И вознамерился он лично инспектировать ход кипячения, дабы удостовериться, соответствует ли пар установленным нормам и предписаниям.

И свершилось чудо неслыханное: силою реформаторского рвения, вопреки природе и здравому смыслу, преодолел младенец ограждение колыбели, прополз по пространству комнатному, подобно губернатору, объезжающему вверенную ему губернию, и вознёсся к самому жерлу котла, дабы окунуть в него длань для опыта практического.

И обварился, как и следовало ожидать от реформатора пылкого, но неопытного.

А когда вернулись родители и подняли вопль, явились чины полицейские, дабы составить протокол. И читали мы в оном документе, сквозь зубы цедя: «Грудной ребёнок, оставленный без присмотра взрослых, обварился кипятком». Так и записали. Будто бы сам, по собственной инициативе, младенец семимесячный, движимый духом времени, возжелал принять ванну паровую, да не рассчитал градус.

И дивились потом все, как это дитя несмышлёное до таких административных высот вознеслось, что самоварные дела в свои руки взяло. И заключили мудрецы казённые: винить некого, ибо реформатор, даже малолетний, всегда прав, а ежели и обварился – то, стало быть, такова была его стратегическая воля.