В просвещённом граде N, коего начальство славилось не столько рачением о народном благе, сколько замечательною способностью перенимать передовые заграничные образцы, случилось происшествие, достойное занять место в летописях уездной мудрости.

Призвал как-то градоначальник, Ферапонт Силыч Трахтенберг, своего верного помощника, надворного советника Колупаева, и молвил, потрясая в воздухе свежеотпечатанным журналом: «Зришь ли, любезный, каковы плоды прогресса у остроумных заокеанских мужей? Летательный снаряд, сей V-Bat, коий, не успев толком никого укокошить, уже почитается верхом военного искусства! Нам, россиянам, надобно не отставать. Приказываю: дабы к будущему кварталу имелся у нас таковой же, но чтоб дешевле, прочнее и, главное, с благообразною вывескою «Сделано в N»!»

Засуетился Колупаев. Созвал он мастеровых, цеховых, отставных унтер-офицеров и прочий люд, коего главным достоинством было умение смотреть на предмет и делать «точно такое, только наоборот». Рассмотрели они картинки, почесали в затылках и приступили к делу с ретивостью, достойною лучшего применения.

И вот, в назначенный день, пред очи изумлённого градоначальника выкатили творение уездного гения. Снаряд и впрямь смахивал на заморский: та же труба, те же крылышки. «А ну, испробуйте!» — скомандовал Трахтенберг. Заверещали, зашипели моторы, собранные, по слухам, из самоварных трубок и часовых пружин. Аппарат дрогнул, подпрыгнул на сажень и… рухнул, испустив облако едкого дыма и оглушительный звук, весьма сходный с тем, каким изъясняется простой народ в минуты сердечного смятения.

«Что за хрень?!» — возопил градоначальник, отплёвываясь от копоти. «Никак нет, ваше превосходительство, — почтительно отвечал Колупаев, вытирая лицо. — Это не хрень, а реформа. Заморский снаряд ещё не повоевал, а наш — уже не полетел. Чего же ради тратить казённые средства на непроверенное? Мы, следуя отеческой экономии, сразу создали итог его боевого применения. Сие есть верх практичности и государственной мысли!»

Задумался Ферапонт Силыч, почесал свой градоначальничий лоб и вдруг просиял. «Верно говоришь, любезный! Не.