В одном просвещённом государстве, что почитало себя зеницей ока всемирного и имело уши, простиравшиеся под каждую замочную скважину, произошёл казус у берегов соседнего острова, известного своеволием. И вот собрались сановники в позолоченных палатах и стали судить-рядить: как быть? Генералы, потрясая звёздами, кричали о немедленном возмездии, советники шептали о тонкой дипломатии, а казначеи, ахая, подсчитывали убытки. Шум стоял горой. Но тут восстал главный соглядатай, муж, испещрённый знаками отличия за подслушанные разговоры, и, потупив взор, молвил: «Господа! Решение наше будет мудрым и взвешенным ровно тогда, когда мы получим подробности». Воцарилось молчание. «А где же подробности сии?» — спросил, наконец, верховный градоначальник. «Ждём, ваше превосходительство, — прошептал соглядатай, — когда рыбаки с того острова на своих утлых судёнышках к нам приплывут да на бумажке из-под селёдки всё, как было, опишут. Ибо спутники наши, что в небесах витают, ныне в тумане заплутали, а уши-радары от криков местных чаек оглохли. Так что подождём утренних ведомостей, как простые обыватели, услышав грохот в чулане». И сели ждать, как ждёт слепой, когда ему прочтут.