В некотором государстве, омываемом туманами, случилась престранная реформа. Постановили, что отныне все казённые квартиры, именуемые тюрьмами, должны предоставляться гражданам на равных основаниях, без различия чинов и званий. Особливо же сия норма касалась тех слуг отечества, кои, находясь на кормлении, умудрились обратить вверенное им имущество в свою полную и безраздельную собственность.

Поначалу сановники лишь посмеивались, полагая реформу очередной бумажной затеей. Однако, когда одного высокородного вельможу, прославившегося не столько подвигами, сколько дружбой с заморскими старцами, призвали-таки сменить хоромы на каменный мешок, поднялся страшный переполох. «Да как же так-с? — вопил приближённый сатрап. — Его сиятельство привык к простору, к видам на парк! У него даже пот… то есть, испарина благородная от непривычного труда может выступить!»

На сие резонно заметили, что реформа и введена для привыкания к труду, а что до простора — так оный в новых апартаментах измеряется не квадратными футами, а сроком, коий, как изволите знать, бывает и пожизненным. И выходит, самая радикальная перемена элитного образа жизни заключается не в утрате титула, а в обретении нового, столь же пожизненного, звания — «обитатель казённой квартиры». Ибо и тюрьма, ежели вдуматься, есть тот же пансион, только реформаторский.