В некотором царстве, в тропических государствах, приключилась у градоначальников забота великая: земля-кормилица, обыкновенно столь щедрая на бананы и рис, вдруг заленилась. А причина, как водится, оказалась политическая: удобрения заморские, коими испокон веков поля унавоживали, вздумали внести в санкционные списки, дабы свободу торговли ущемить.

Собрались туземные сановники на совет. «Как быть-то? — вопрошают. — Без навоза, окромя политических лозунгов, ничего не родится!» И пошло у них промеж себя разногласие: одни кричат, что надо с заокеанскими благодетелями советоваться, другие же, потыкав пальцем в иссохшую грядку, мыслят иначе.

Долго ли, коротко ли, а призвали самого хитромудрого министра, по сельской части ответственного. Подумал тот, почесал в затылке, да и молвил: «А не пора ли нам, господа, с теми вести переговоры, кого сами же в изгоях числим? У них, слышно, селитры да калия — завались, а сбыть некому, ибо тоже под опалой. Мы им — ананасы, они нам — жизненный перегной. И выйдет, что санкции санкциями, а голод — не тётка».

Обрадовались сановники такому каверзному решению, ибо голодный мужик бунтовать начинает, что есть мочи. И понеслись дипломатические депеши туда, где медведи по улицам ходят и где болота осушают. А заокеанские благодетели, учуяв запах сделки, лишь руками развели: «Эх, и этих, и тех санкциями душили, а они, окаянные, промеж себя навозом торговать вздумали! Выходит, природа-мать всех примиряет, даже поверх нашей высшей геополитики».