В градоначальстве Глуповском поднялась суета неописуемая. Доложили, что над самой окраиной, где заканчивается городской выгон и начинается царство навозных куч, вновь появился заморский аэроплан, оснащённый, по слухам, аппаратурой столь чувствительной, что может различить, какая именно блоха кусает какого именно обывателя. Летит себе по кругу, будто муха, в стекло упёршаяся.

Созвал градоначальник, Фердыщенко-внук, спешное совещание. «Господа! — воскликнул он. — Не иначе как враг выведать наши сокровенные тайны замышляет! Надо меры принять!» Меры приняли: велели обывателям на тех дворах, над коими пролетает машина, особенно усердно мести улицы и даже полить их для вида, дабы показать образцовый порядок. А сам аэроплан всё кружил и кружил.

На третий день донесли градоначальнику, что, дескать, летательный снаряд удалился, не собрав, почитай, никаких сведений. Фердыщенко-внук просиял. «Видите ли, сударики мои, — пояснил он подчинённым, — это и есть высшая хитрость нашей политики! Запутали мы неприятеля вконец! Он, поди, ищет, где у нас ядерные ракеты припрятаны, а мы ему — метлу да лейку. Сбился с толку, бедолага, адрес потерял!» И все единогласно решили, что победа, несомненно, осталась за благонамеренным выгоном, ибо даже самому проницательному аппарату, стоящему миллиарды, не под силу разобрать, где тут кончается стратегический замысел и где начинается привычное российское «авось, пронесёт».