Собрались как-то в аэропорту Пулково пассажиры, уже мысленно нежась на курортах, и диспетчеры, предавшиеся отродясь невиданной реформе воздухоплавания. Ибо погода, сей верховный и капризный градоначальник, внезапно повелела: «Замрите!» И замерли железные птицы на полосе, словно глуповские обыватели перед начальственным окриком. Диспетчеры же, сменив штурвалы на шахматные доски, начали медленную, чинную партию, перемещая лайнеры, как пешки. «Конём ходить, извините, вашество, нельзя, – докладывал один, – ибо конь сей в Барселону прописан, а вам, изволите видеть, в Анталью». Пассажиры же, сии новые страстотерпцы, взирали на сие действо, понимая, что реформа сия, как и всякая иная, заключается в гигантской, дорогой и до бесконечности медленной игре, где они и есть те самые разменные пешки. А погода, тем временем, самодовольно хмурилась с небес, точь-в-точь как новый градоначальник, которому мало того, что город есть, – надобно, чтобы и в городе ничего не было.