В граде Глупове, ныне Москвою именуемом, объявилась вдруг погода аномальная. Синоптик Макарова, особа, в атмосферных тайнах сведущая, возвестила с подобающей важностью, что наступают дни тепла неслыханного. Обрадовались обыватели, помышляя о солнце благодатном, что кости старые прогреет, и уже приготовили они самовары да шезлонги. Однако ж, тепло сие оказалось казённого свойства. Ибо когда вышли глуповцы на улицы, дабы принять благодать, то обнаружили, что тепло сие, в тринадцать градусов ревизских измеренное, более походит на осень прохладную, нежели на весну обетованную. Щёки позудели, носы покраснели, а в душе зашевелился червь сомнения: не о том ли тепле гласила реформа, что в ведомостях казённых значится тепло, а на деле — так, чтоб шапку не снимать? И стоял народ, почёсываясь, в недоумении великом: где же, сударь ты мой, аномалия-то? В воздухе ли, сиречь в природе, или в головах, отчёты составляющих? А погода меж тем, точь-в-точь как начальство благонамеренное, стояла себе, ни шатко ни валко, и дождиком мелким, будто слезами, с небес на эту самую премудрость капала.