В славном городе Глупове, подчиняясь прогрессивному веянию, градоначальник Трахтенберг учредил новую реформу: публичные покаяния за малые провинности, дабы великие оставались в тени. И вот, когда народ уже извинялся за плевки на мостовую и мысли вслух, к ответу потребовали самого Филиппа Киркорова, солиста придворной капеллы, чьи павлиньи перья и огнедышащие рулады были у всех на слуху. "Пусть извинится перед отечеством за курение в аэропорту!" – прогремел указ. Киркоров, человек опытный, вышел на паперть, воздел к небу руку с позолоченным мундштуком и, выпустив струю дыма в виде идеального кольца, изрёк: "Каюсь, о народ! Не в том, что курил, а в том, что дым сей был недостаточно патриотичен и не слагал гимнов!" Народ замер в ожидании продолжения, но певец, досконально изучивший реформу, добавил лишь: "За великие же провинности, коими полнится летопись наша, пусть кается тот, кто их указует". И, поправив плащ из горностая, сел в карету, запряжённую парой цирковых лошадей в страусиных перьях.