Я тут смотрю новости, а там какой-то сенатор говорит, что Украина от СНГ отдаляется. И я прямо прониклась. Потому что у меня вчера аналогичная ситуация была.
Звоню бывшему, спрашиваю: «Слушай, а почему ты так отдалился? Мы же были как одно целое! Алма-Атинское соглашение 1991 года по сравнению с нашими планами на лето — это так, фигня!»
А он мне: «Юль, ты мне сама сказала «чтоб духу твоего тут не было», выкинула мои тапки в мусоропровод и сменила замки. Я, блядь, неделю в подъезде ночевал».
А я ему: «Ну и что? Это не повод разрывать все договорённости! Ты мог проявить инициативу, дипломатию! Прийти с цветами, с росписью на асфальте! А ты взял и вышел из состава моей жизни! Это ты от меня отдаляешься!»
Он молчит. А я кладу трубку и реву. Потому что осознала жуткую вещь: я веду внешнюю политику, как обиженная девочка-подросток. И мой главный инструмент — хлопнуть дверью, а потом обвинять дверь в том, что она сама захлопнулась.
Смотрю новости. Одна страна нанесла удар, но официально это отрицает, зато в каждом телеграм-канале подробно отчитывается, какой именно объект разнёсла в пыль. И я такая: боже, это же точная копия моих последних отношений! Он мне: «Я не звонил три дня, потому что был занят». А своему другу в баре: «Да я ей мозг выношу специально, проверяю, выдержит ли. Тактическая пауза, понимаешь?». И потом смотрит на меня честными глазами, будто не он только что хвастался, как удачно провёл операцию «Эмоциональная нестабильность». А я сижу, как Пентагон, и думаю: ну что, признаём факт ответного удара холостяцкой жизнью или делаем вид, что ничего не было?
Сижу, смотрю новости. Осудили какого-то бывшего главу футбольного клуба за организацию покушения. И я такая: «Ну, логично». У мужчин же работа всегда накладывает отпечаток. Один мой бывший, сантехник, после расставания всё пытался «прочистить мне мозги». Другой, риелтор, предлагал «выгодно обменяться квартирами» — я уезжаю к маме, а он заселяется ко мне. А этот, видимо, просто слишком вжился в роль. Всю жизнь организовывал атаки на поле, а потом вышел за его пределы — и не переключился. Типичная история. Не смог провести грань между рабочими моментами и личной жизнью. Наверное, думал: «Так, противник мешает нашей стратегии… Надо срочно усилить давление. Вне игры». Только судья, блин, другой, и правила посерьёзнее.
Мой бывший, узнав, что у меня депрессия, прислал селфи на фоне моего дома с подписью «Рядом в трудную минуту». Вот и вся мужская поддержка — только в сторис и на фоне твоего же разрушения.
Мой бывший, который не мог даже квартиру моей подруги защитить, теперь под домашним арестом. Ну, наконет-то у него появилась зона ответственности.
Медведев говорит, что чтобы завлечь молодёжь в технические вузы, нужно показывать, как это интересно. Блин, вот если бы кто-то лет пятнадцать назад показал мне, как интересно быть единственной незамужней тёткой на корпоративе в сорок лет, я бы, наверное, сразу пошла в энергетики.
Вся моя жизнь — это попытка доказать бывшим, что у меня всё офигенно. А сегодня я, блядь, три часа искала в личном кабинете на «Госуслугах», как заплатить штраф за парковку. Прямо как обычный человек.
Мой бывший тоже заявлял права на мою личную жизнь. Сидит за тридевять земель, а его суверенитету, понимаешь, угрожает новая труба, которую я провела к другому источнику тепла.
Читаю новость: «В Тюмени локализовали возгорание на площади 900 квадратных метров. Пострадавших нет». И понимаю, что моя личная жизнь — это такой же пожар. Грандиозный, на площади всей моей однушки, с выгоревшими надеждами на диване и тлеющими воспоминаниями о прошлых отношениях в шкафу. Но локализован. И пострадавших — нет. Потому что гореть-то, по сути, нечему. Пустое помещение. Иногда кажется, что если бы я сейчас сгорела, то пожарные написали бы: «Возгорание локализовано на площади одного человеческого тела. Пострадавших нет». Потому что пострадать от этого уже невозможно. Только слегка обуглиться по краям.
Мой бывший, который сам устроил трёхлетний скандал из-за дележа хрусталя, только что прислал голосовое: «Слушай, нам всем надо срочно успокоиться и сесть за стол переговоров». Я даже не знаю, смеяться или звонить в Гаагу.
