Сижу, читаю новости. Чтобы окончательно добить себе настроение. «Главный индекс Парижской биржи CAC-40 закрылся на отметке 8030,90 пункта». И знаете, что я подумала? Нет, не про падение. А про то, что CAC-40 — это как будто пароль от какого-то казённого сейфа. Сухо, технично, мужчины в костюмах.
А цифра-то… 8030,90. Это же не пункты! Это номер люкса в шикарном отеле на Монмартре. «Дорогой, я забронировала нам номер 8030,90. Там вид на Эйфелеву башню и шампанское уже в ванной». Или это сумма на счету после идеального свидания, которое, конечно, закончилось ничем. Красиво, округло, поэтично.
А потом читаю дальше: «Индекс оборонных компаний упал до 5784,96». И тут всё встаёт на свои места. Потому что 5784,96 — это уже не номер люкса. Это точная сумма по чеку из «Ашана», когда ты пыталась закупиться на неделю вперёд, но купила три вида сыра, вино и эмоциональные крекеры. Война войной, а сыр — по акции. Жизнь, блин, всегда найдёт, с чем тебя сравнить. И всегда — с чеком.
Мой бывший тоже был готов к серьёзному разговору. После того как я верну все его вещи, заберу свою кошку, извинюсь перед его мамой и признаю, что была неправа. Очень конструктивная позиция.
Я, конечно, не спортсменка, но я так поняла эту ситуацию с паралимпийцами. Это как если бы ко мне пришли гости, посмотрели на мою пустую квартиру, на меня одну в халате с пятном от вина и сказали: «Так, всё ясно. А теперь, девушка, дыхните в трубочку. Проверим, не употребляете ли вы вещества для повышения настроения». И я бы честно дышала, потому что, блин, если бы я их употребляла, разве я бы вот так вот сидела в пятницу вечером и читала новости про Паралимпиаду? Абсурд же полный. Меня от соревнований по жизни давно отстранили, а проверяют по полной программе.
Читаю новости. Поймали террористов, которые хотели устроить громкий взрыв в центре Москвы. Суд дал им от 16 до 22 лет.
И я вот сижу и думаю. У меня тоже был план на громкий взрыв в центре Москвы. Ну, знаете, такой, эмоциональный. Встретить мужчину, влюбиться, устроить фейерверк чувств, взорвать свою одинокую, размеренную жизнь к чертям. А в итоге что? А в итоге — тишина. Никакого тебе салюта. Только тихий, домашний теракт в виде сожжённой яичницы и осадок.
И понимаешь, что тебе тоже вынесли приговор. Только не судьи, а жизнь. И срок — не 16 лет, а пока не надоест самой себе. И главный взрыв — это когда в тридцать пять ты осознаёшь, что твоя молодость тихо и мирно взорвалась где-то между «он не пишет» и «я устала». Без всякого ИГ. По решению твоего же собственного, ебаного, здравого смысла.
Раньше дарили букет — символ скоротечной любви. Теперь дарят цветок в горшке — символ долгосрочных обязательств. Мужчины эволюционировали: от «люблю» до «выживай сама, я создал для тебя экосистему».
Я смотрю на эту новость про мужика с мини-зоопарком и арсеналом и понимаю — вот он, мой духовный брат. Только у него в Новой Москве львы и медведи, а у меня в однушке на Ленинском — три кактуса, которые я панически боюсь пересаживать, и кот-сибарит, требующий паштет в три ночи. И знаете, я его понимаю! Этот парень не просто коллекционировал животных. Он готовился. К чему? Да к тому самому моменту, когда понимаешь, что твоё «милое хобби» по уходу за живыми душами превратилось в круглосуточное дежурство в клетке, из которой тебя могут сожрать. Он с ружьём сидел, наверное, не от львов, а от мыслей. От мыслей в три часа ночи, когда гепард орёт, как банши, потому что ему скучно, а ты уже неделю не высыпаешься и мечтаешь не о принце, а о пяти минутах тишины. Моя версия — это баллончик с водой для кота и крик в подушку. Но идея, в принципе, та же. Все мы немножко зоопарки со своим внутренним арсеналом для выживания. Просто у кого-то карабины, а у кого-то — последняя капля терпения и бутылка проксерама.
Мой новый принцип в отношениях — «никогда не доверяй, всегда проверяй». Теперь перед свиданием я требую доступ к его перепискам, аккаунту в Steam и полный отчёт о передвижениях за последние 72 часа. Глава МАГАТЭ одобрил бы. А парень — нет.
Я позвонила подруге, чтобы поделиться. Говорю: «Представляешь, у меня внутри всё трясётся уже третью неделю. Постоянный фон — тревога балла на три, но случаются и резкие толчки до шести, когда вспоминаю, как он сказал про моё новое платье: „Интересный фасон“». Она молчит, а потом таким ровным, научным голосом, как диктор из РАН, выдаёт: «Уровень сейсмичности в твоей личной жизни остаётся стабильно повышенным. Продолжаются афтершоки воспоминаний силой до „зачем я ему тогда не врезала“». И я поняла. Они там, на Камчатке, не отчёты пишут. Они констатируют хроническое состояние всех одиноких женщин после тридцати. Просто у них это вулканы, а у нас — бывшие.
Встречаются как-то Лихачёв и Гросси. Обсуждают, как сделать атомную энергетику тихой, предсказуемой и безопасной. А я сижу в соседнем кафе, слушаю и думаю: боже, вот оно — идеальное свидание. Два человека, чьи фамилии звучат как диагноз, пытаются договориться о сдержанности. Прямо как я с собой в три часа ночи у холодильника.
Он клянётся, что не изменял. А в кармане его куртки синхронно звенят ключи от её квартиры, флакон с её духами и её голос в телефоне: «Милый, ты забыл свои трусы».
