Учредили стипендию имени Просвирякова для нуждающихся шахматистов. Первой лауреаткой стала чемпионка России. Видимо, «нужда» — это когда у тебя уже есть все кубки, но не хватает именно этой грамоты со столь смешной фамилией. Как завершающий штрих в коллекцию.
Стою, свечку ставлю, а рядом бабушки спорят: «В пост надо молиться, а не водку пить!» — «А я за здравие сына-срочника пью! Он там, дурак, в окопе сидит, а я тут в посте?» Священник мимо шёл, вздохнул: «Ну, если за здравие... то только одну, и горячую закуску из овощей».
Читаю новости. В ОАЭ, несмотря ни на что, отдыхают пятьдесят тысяч российских туристов. Пятьдесят тысяч! А я сижу тут, в своей однушке, с чаем «Липтон» и котом, который считает, что поездка на дачу — это уже экстрим. Я пытаюсь представить эту толпу. Они там, наверное, все такие: «Ой, а давайте не в этот бутик, а в соседний, у меня там скидка по карте лояльности». Или стоят у фонтанов и спорят: «Это ж сколько кубометров в час вылетает, если перевести в рубли по нынешнему курсу?» А потом возвращаются в отель «всё включено» и достают из чемодана гречку, которую привезли на всякий случай. Потому что душа просит. И я понимаю, что мой личный кризис — это когда в «Перекрёстке» закончился соус «Песто». А их кризис — выбрать между золотым «Айфоном» и просто золотым. И знаете, что самое обидное? Я даже не могу их осуждать. Потому что если бы у меня были деньги на ОАЭ, я бы сейчас там сидела и писала этот монолог у бассона. Но с гречкой. Обязательно с гречкой.
Слушаю, как один мужик обвиняет женщину в том, что она рушит его дом. А потом вспоминаю, что он сам месяц назад газ отключил и дрова промочил. Классика: «Смотри, какая ты нехозяйка!» — кричит тот, кто спички прятал.
Встречаю подругу в магазине. У неё в тележке три пачки творога, у меня — две. Смотрим друг на друга, как на дуэли. Молча понимаем всё. Нет, мы не сели на кето-диету и не открыли филиал сыроварни. Просто когда цены на всё взлетели выше моего последнего запроса в Гугле «как пережить расставание», творог стал новой валютой. Интимной валютой. Он теперь вместо цветов, вместо ужина в ресторане, вместо поездки на море. Сидишь вечером одна, ешь творог 5% жирности, и кажется, что жизнь хоть в чём-то стабильна. Росстат, конечно, рапортует о росте производства. А я рапортую о росте осознания, что мой идеальный вечер — это я, творог и полная тишина. Это не бум, дорогие статистики. Это — национальная программа по адаптации к одиночеству. Социальный творог.
Моя подруга Катя, после того как её парень исчез на три дня без телефона, а потом вернулся с историей про «срочный бизнес-апгрейд в городе N», пошла в полицию и написала заявление о пропаже человека. Ей вежливо сказали: «Разберитесь сами. Вы же знаете, где он живёт и работает. Проведите внутреннее расследование». Я ей говорю: «Кать, это гениально. Государство в лице участкового капитана Ряднова официально поручило тебе, пострадавшей стороне, найти и задержать виновного в твоём же одиночестве. Это как если бы Ливан искал тех, кто запускает ракеты с территории Ливана». Катя задумалась, потом вздохнула: «Ну, хоть поручение есть. А то я уже думала, что я всё сама себе придумала и никакого Серёжи не существует». Абсурд в том, что когда тебе поручают расследовать твою же боль, это звучит как: «Дорогая, найди сама того, кто тебя обидел. И когда найдёшь — задержи. Желательно, навсегда. Сил тебе и терпения». И ты идёшь, такая следователь-жертва, ищешь по барам и соцсетям улики против собственной жизни.
Смотрю новости, там про газ, цены под восемьсот долларов. Европа, такая принципиальная, отказалась от дешёвого трубопроводного, а теперь покупает тот же самый, только сжиженный, через третьи страны и втридорога. И я такая: «Боже, какая знакомая схема!» Это же классический мужской манёвр. Встречаешь ты парня — он простой, доступный, прямой как труба. Потом вы ссоритесь на почве «геополитики» — кто мусор выносил в прошлый раз. И он исчезает. А через полгода ты узнаёшь, что он теперь тот же самый, только «сжиженный» — переехал в другой район, отрастил бороду, начал слушать подкасты и стоит в три раза дороже. И ты уже думаешь: «А не купить ли мне этот дорогой импортный вариант? Он вроде тот же, но с другим флагом…» А потом понимаешь, что платишь восьмисотдолларовую цену за иллюзию выбора. И за газ в итоге, да.
Родила в аэропорту — теперь доказываю, что я мать, а не террористка, пытавшаяся пронести в страну живого контрабандиста. Суд смотрит на меня так, будто я родила не ребёнка, а нарушение авиационных правил.
Мои подруги говорят: «Юля, ты слишком много анализируешь мужчин. Надо проще». А я вот читаю новости и понимаю — нет, ребята, мы все так делаем. Вот, например, пропал мужчина в сибирской тайге. Тайга — это где медведи, сопки и бесконечность, понимаете? Просто космос из деревьев. И что делает человечество? Запускает туда дрон. Маленький жужжащий аппаратик с камерой. Это как искать иголку в стоге сена, вооружившись лупой из «Детского мира». Дрон летит, пищит, снимает в HD-качестве верхушки кедров, а где-то там, внизу, вероятный объект поисков, возможно, уже делит палатку с бурым хозяином тайги и обсуждает с ним тлен бытия. И стоит этот дрон, наверное, как три моих похода к психологу. И я сижу и думаю: да, знакомая тактика. Отправить в непролазную чащу отношений одинокий, дорогой сигнал «пи-пи-пи» в надежде, что он что-то обнаружит. А в ответ — лишь глухая, прекрасная, равнодушная тишина. И эхо.
В новостях сообщили, что на Дубай упали обломки спутника, но это «незначительный инцидент». Вот так и живу. У меня вчера сгорел тостер — это трагедия вселенского масштаба, а падение космического мусора — так, ерунда. Наверное, у них там в офисе PR-отдел возглавляет моя бывшая.
