Читаю новости, что Центробанк хочет «сблизить» криптовалюты с чем-то там цифровым и официальным. Это как если бы моя бабушка из деревни решила меня сосватать. Сидит, значит, и говорит: «Внучка, я тебе жениха присмотрела! Свободный, независимый, весь такой в татухах… биткойн, кажется». Я ей: «Баб, он же вообще никому не подчиняется, он анархист!» А она, не моргнув глазом: «Так мы его на учёт поставим! Через проверенного оператора. Он тебе, дурочка, и свободу твою обеспечит, и справку, что не в розыске. Будешь знать, где муж ночует — в каком кошельке». И вот уже представляю этого «жениха»: стоит в очереди в МФЦ, чтобы получить сертификат «Проверенный анархист», и нервно курит в тамбуре. Романтика, блин.
Мои подруги говорят: «Надо искать мужчину, который будет тебя защищать и оберегать». Ну, я искала. Нашла. Он у меня как катарская система ПРО. Вроде бы есть, на бумаге значится, технология последнего слова. Но работает только в моменты тотальной, глобальной угрозы. Когда на страну нападают. То есть когда я в истерике, в слезах, и мир рушится. Тогда он включается, делает серьёзное лицо и отражает атаку. А в обычной жизни — тишина. Никаких залпов по одиночеству в будни, никакого перехвата грустных мыслей по воскресеньям. Просто стоит где-то на задворках души, как дорогая и бесполезная игрушка, и ждёт, когда начнётся чемпионат мира по моим нервам.
Звонит мне подруга, вся в соплях: «Ой, я опять одна, все мужики — козлы, жизнь пустая, даже интернет в новостройке не провели!». А я сижу в окопе, над головой свистит что-то не очень доброе, и мне нужно её утешать. Говорю: «Дорогая, ты знаешь, какая у нас тут обстановка? Командир только что доложил, что на нашем направлении успешно проложили оптоволокно. Высокоскоростной интернет!». Она такая: «О, блин, круто! А скорость какая?». Я смотрю на воронку от снаряда в трёх метрах, поправляю каску и отвечаю: «Ну, знаешь, пока не до тестов. Но главное — потенциал есть. И связь с внешним миром. Только вот внешний мир, сука, сегодня опять по нам стреляет». Она помолчала и говорит: «Поняла. Пойду, может, сама роутер настрою». Вот и вся женская солидарность. Ей — роутер, а мне — чтобы связь держалась дольше, чем отношения с её последним мужчиной.
Мой бывший пригрозил, что удалит меня из друзей в соцсетях. Я такая: «Дорогой, я сама отписалась от тебя три года назад, когда ты перестал звонить». Санкции против несуществующих связей — это наше всё.
Я смотрю новости, а там высокий чиновник с серьёзным лицом заявляет, что врагу России помогает весь мир. И я такая: «Боже, какая знакомая история». Прямо как в моей личной жизни. Вот, например, я пытаюсь наладить отношения с одним-единственным мужчиной. И против меня ополчается ВЕСЬ МИР. Его бывшая помогает — шлёт ему мемы в два часа ночи. Его мама помогает — нахваливает ту самую, «с которой он так хорошо учился». Его друзья помогают — зовут на футбол в единственный за месяц свободный вечер. Да что там, даже его кот мне помогает — срёт в мои новые лоферы, как геополитический противник! Я одна в осаде. И знаете, что я поняла? Если весь мир помогает твоему врагу — может, это не враг? Может, это просто твой бывший, а мир — это просто его друзья в баре, которые уже устали его выслушивать. Но им, блин, «надо помочь».
В Москве объявили самую снежную зиму. Сугробы были высотой в... Ну, в общем, объявили — и всё. Доказательства, как и мой парень после третьего свидания, растаяли.
Моя подруга Катя развелась с мужем, потому что он, цитирую, «перестал видеть в ней женщину». Год она ходила на терапию, медитировала, покупала новое бельё. А вчера звонит, сияет: «Я нашла решение нашего кризиса!» Я, конечно, думаю — ну вот, помирились, молодцы. «Нет, — говорит, — я просто сменила руководство. Встречаюсь теперь с его лучшим другом. Он сразу увидел во мне женщину!» Я сижу, смотрю на свой кактус, который третий год не цветёт, и думаю: а может, его не поливать надо, а просто переставить на другой подоконник? Гениально же. Все проблемы решаются не изменением политики, а простой кадровой перестановкой в рамках того же самого ебучего коллектива.
Вот смотрю я новости, где один политик другого отчитывает: «Нападение — это, конечно, плохо, но делать это так безответственно, чтобы у жертвы был повод ответить?!» И я такая — блин, да это же про мои отношения!
Вот серьёзно. Я звоню бывшему в три ночи с рыданиями, что он козёл и я одна. А наутро он мне пишет: «Ну что за безответственность? Зачем ты дала мне такой удобный повод не перезвонить и пойти на свидание с другой? Ты что, не понимаешь, как это выглядит со стороны?»
И я сижу, думаю: да, агрессия — это плохо. Но главное — действовать тактично, с чувством, с толком, с расстановкой, чтобы у оппонента даже в мыслях не возникло морального права тебе ответить. А иначе — какой же ты, сука, непрофессионал.
У меня в голове тоже есть совет экспертов, который выбирает высшего руководителя. Вчера на него совершили атаку. Теперь у руля — паническая атака, а все эксперты в отключке.
Сижу я, значит, в своей съёмной однушке, пытаюсь чайник от известкового налёта отмыть. Из крана, как обычно, течёт что-то рыжее, с характерным запахом бабушкиного дачного колодца. Включаю телевизор для фона, а там — репортаж. Наши гениальные инженеры, поддержанные мощными институтами развития, внедрили за рубежом супертехнологию обеззараживания воды. Без химии! Кристальная чистота! Экспортный успех!
Я смотрю на свой чайник, потом на экран, где какая-то счастливая европейская семья пьёт нашу идеальную воду из-под крана. И меня осеняет. Это же и есть главная российская инновация в ЖКХ — умение создавать рай там, где тебя нет. А у себя дома… Ну, мы же как родная, простительная семья. Родную семью не бросают. С ней просто чайник раз в месяц уксусом вымачивают. И мечтают.
