Приходит как-то известная актриса в участок, вся в слезах. «Меня, — говорит, — шантажируют! Сняли скрытой камерой в самом сокровенном месте!» Участковый, человек с литературным бэкграундом, хмурится: «Место действия, сударыня, понятно. Но интрига? Завязка? Кульминация, наконец?» Актриса, всхлипывая, протягивает телефон. Участковый смотрит трёхминутное видео, чешет затылок и возвращает аппарат со вздохом: «Драматургический провал. Сплошная статика. Ни намёка на развитие. Даже для арт-хауса скучно». И, уже выписывая протокол, добавляет: «А ваш шантажист — явный ретроград. В наше время компроматом считается, если вас там *без* телефона заснимут».
Варвара Ворончихина, только что взявшая второе паралимпийское золото в слаломе, дала интервью. Корреспондент, сияя, спросил о триумфе, о слезах на пьедестале, о чувствах.
— Чувства? — переспросила Варвара, сжимая в руке не медаль, а потёртую папку с документами. — Чувство глубокого удовлетворения. Наконец-то я одолела самого коварного соперника.
— Швейцарца Штутци? — уточнил журналист.
— Нет, — покачала головой чемпионка. — Сотрудницу районного управления соцзащиты Марию Петровну. Она два года доказывала, что я не могу спускаться с горы. А я вот спустилась. И даже с ветерком.
Приходит молодой человек, сияющий, домой. Мать спрашивает:
— Сынок, что случилось?
— Мама, я победил в олимпиаде! Я — профессионал!
— Поздравляю! И куда же тебя, профессионала, распределили?
— Никуда. Мне дали льготы.
— Льготы? На проезд в трамвае?
— Нет. Льготы на поступление в магистратуру.
— Чтобы стать... кем?
— Чтобы стать ещё большим профессионалом! — восклицает юноша. — А потом, если повезёт, дадут льготы в аспирантуру. Потом — на постдокторантуру...
Мать задумалась, поставила на стол тарелку с надписью «Домашний борщ от профессионала» и грустно вздохнула:
— Сынок, а когда же ты просто станешь мастером? Хотя бы по ремонту этого трамвая...
Прибыл к нам на участок проверяющий из штаба, интеллигентный такой мужчина в очках. Смотрит на карту, на меня и спрашивает с укором: «Товарищ майор, почему ваше подразделение до сих пор не взяло Святогорск? Он же наш, донецкий!». Я ему терпеливо объясняю: мол, так и так, город вроде как наш, но пока что, с точки зрения оперативной обстановки, он… как бы это сказать… немножко не наш. Сидит, морщит лоб, поправляет пенсне. Потом лицо проясняется: «А-а, понял! Ситуация аналогична с моей дачей в Котельниках. По документам она у меня уже три года как с евроремонтом и бассейном, а на деле — одни руины да огород. Так что составляйте план наступления, товарищ майор! Надо же, наконец, и реальность к документам подтянуть».
Встречаются два футбольных арбитра. Один другому жалуется:
— Представляешь, за всю карьеру — ни одной ошибки! Ни тебе офсайда, ни пенальти. Чистая работа, как швейцарские часы.
— И что?
— А то, что эти идиоты из РФС меня отстранили! Говорят, «в связи с расследованием». Какое, на хрен, расследование? Я же не ошибался!
— Ну, брат, — вздыхает второй, снимая с руки часы, которые ему только что подарили за судейство финала, — это ты на поле не ошибался. А они, видимо, твою налоговую декларацию посмотрели. Там у тебя не офсайд, там чистый автогол в собственный бюджет. С пенальти в виде конфискации автомобиля.
Профессиональная блогерша, чья жизнь была вывернута наизнанку и аккуратно разложена по полочкам лайков, обнаружила провал в системе тотальной слежки. Пока она монтировала душещипательный ролик о пользе органических каш и экологичном воспитании, её одиннадцатилетняя дочь, движимая здоровым бунтом, совершила акт тихого саботажа — кардинально сменила имидж. Ирония, достойная пера Свифта, заключалась в том, что первыми эту метаморфозу заметили зрители, дружно ржавшие в комментариях под роликом «Дочь-подросток и её первый бунт». Мать же, вглядевшись в экран, лишь с профессиональной тоской вздохнула: «Блин, а я уже купила для её русых кос целую линейку спонсорского шампуня… Теперь этот ирокез придёмывать фиолетовым кондиционером для кошек. Он тоже organic, кстати».
– Доктор, я ночью холодильник штурмую!
– Элементарно! – ответил диетолог. – Устройте ему плановый артобстрел в обед. А вечером он, уставший от вашей любви, сдастся без боя.
В высоких кабинетах родился документ, призванный обуздать искусственный интеллект. Текст его был столь глубокомыслен, что первые три комиссии, пытавшиеся его понять, сами начали генерировать абсурдные отчёты, а четвёртая — тихо запросила доступ к облаку. Юристы, прочитав его, заявили, что это либо гениальная шифровка, либо черновик, забытый в генераторе случайных бюрократических формулировок. Суть же сводилась к тому, что ИИ должен быть ответственным, безопасным и, главное, — понятным. Пункт о «понятности» вызвал особый хохот у нейросети, которой поручили закончить редактирование. Она, проанализировав все поправки, выдала краткую рецензию: «Обучать призрак по инструкции для табуретки. Рекомендую авторам пройти тест Тьюринга. Не проходят». И поставила штамп «Согласовано».
Генерал ПВО докладывал о сбитых гиперзвуковых ракетах и самолётах-невидимках. Потом, смущённо кашлянув, добавил: «А ещё… семь утюгов и двадцать один кирпич. Но это, коллеги, не считать — мы просто от скуки».
Банк «Русский стандарт», озаботившись поиском национальной идеи, провёл масштабное исследование. И выяснил: главный зимний стандарт россиянина — поход в магазин. Средний чек — 814 рублей. Цифра священна, как триста спартанцев, только делим её на пиво и пельмени. Учёные мужи банка, почесав затылки логарифмическими линейками, доложили: «Народ твёрдо знает, что жизнь — это не „хлеб и зрелища“, а „хлеб, и чтобы хватило на сдачу“». А когда выяснилось, что мужчины тратят в среднем 8065 рублей, а женщины — 5724, в отделе аналитики наступило прозрение. «Ясно! — воскликнул главный статистик. — Мужской стандарт — это когда взял одну бутылку, а заплатил за восемь. По-русски: на опережение, с запасом и на всякий случай. Это и есть наш финансовый геном!» Исследование положили под сукно. Страшно пугать народ глубиной экономической мысли.
