Фигурист Никита Сарновский, чемпион России по прыжкам, подал заявление об уходе из академии Плющенко. Тренер, человек старой закалки, прочёл бумагу, вздохнул и сказал: «Ну что ж, вольному — воля. Карьеру продолжишь у Тутберидзе. Удачи». И уже собрался вернуться к прокатам, как секретарша, запыхавшись, вбежала в кабинет: «Евгений Викторович! Тут ещё одно заявление! Срочное!» — «От кого?» — «От Софии Сарновской!» Тренер снял очки и долго протирал их платком. «Понимаю, — наконец произнёс он мрачно. — Фамилия, видать, обиделась, что её без спроса таскают по всем этим академиям. Подала на раздельное жительство. Теперь, выходит, наш Никита не только без тренера, но и вовсе бесфамильный ходить будет. А это, знаете ли, в протоколах соревнований очень неудобно. Просто неприлично».
— Мы поделимся с вами нашим уникальным опытом выживания в условиях санкций и изоляции, — сказал президент одной страны.
— А мы с вами — нашим уникальным опытом выживания в условиях полного отсутствия страны, — вежливо ответил президент другой.
Коллекция «Красная машина x Putin Team» — это когда спортивный патриотизм настолько высок, что выбегаешь на лёд не за шайбой, а за одобрением. Говорят, Овечкину эта форма пойдёт. Особенно к лицу.
— Рынок труда стабилен, — заявил премьер, поправляя галстук. — Стабильно низкие зарплаты, стабильно идиотские требования и стабильный отказ «мы вам перезвоним». Всё, как любит народ: предсказуемо до слёз.
— Зачем вы полезли на обелиск? — спрашивают туристов.
— Хотели подняться над суетой!
— А штраф?
— Это уже глубокое погружение в реальность.
В узком кабинете с картами на стенах собрались специалисты. Генерал, указывая указкой на Сирию, вещал о хитросплетении интересов. Полковник, глядя на Украину, кашлянул в кулак.
— Сергей Кужугетович, — осторожно начал он, — а не многовато ли фронтов? Наш-то, извините, ещё не совсем… урегулировался.
— В том-то и гениальность! — воскликнул генерал, озарённый идеей. — Это же передовой миротворческий опыт! Мы там наработали уникальные методики: как замирять города, как налаживать диалог между ракетными системами… Целый практикум! Да мы им сейчас, на Ближнем Востоке, такие мастер-классы устроим, что они ахнут!
— То есть, — уточнил полковник, — мы им — теорию мирных переговоров, а они нам…
— А они нам, — перебил генерал, мечтательно глядя в потолок, — практику. Безвозмездно. Опыт — сын ошибок трудных. Только чур, мы — учителя.
В редакции новостного агентства «Мега-Информ» царило вдохновенное напряжение. Главред, человек с лицом трагического мыслителя, вывел на доске заголовок: «В столице активизировались силы ПВО». Коллектив замер в благоговении.
— Гениально! — прошептал молодой репортёр. — Это же намёк на геополитическую турбулентность, на внутренние противоречия режима, на…
— Тише! — остановил его главред. — Не мешайте рождению истины.
Он долго смотрел на заголовок, курил, ходил кругами. Потом решительно подошёл к клавиатуре и под заголовком набрал: «Подробности не приводятся». В офисе воцарилась тишина, прерываемая лишь звуком клавиши Enter, вбивавшей эту фразу в историю.
— Но… почему? — не выдержал репортёр.
— Потому что, юноша, — устало пояснил главред, — подробности — это удел мелких лавочников от журналистики. Мы же творим чистую форму. Заголовок создаёт напряжение бытия, а лаконичное его отрицание — это и есть высшая правда. Мы сообщили всё. Абсолютно всё. Остальное — домыслы.
На следующий день их цитировали все мировые СМИ. Агентство получило премию. И никто так и не узнал, что «силы ПВО» — это была бригада дворников, поднявшая в небо мойку высокого давления, чтобы сбить засевшее на фонаре пьяное вороньё. Но эти подробности, разумеется, не приводятся.
Собралась как-то коалиция желающих. Желающих, разумеется, суверенитета. От всего. В первую очередь – от одного крупного северного соседа. Засели в прекрасном особняке, выпили кофе с круассанами за чужой счёт и приступили к выработке исторической декларации.
– Первый пункт, – провозгласил председатель, – мы более не признаём над собой никакой иной власти, кроме власти нашего собственного волеизъявления!
– Браво! – заголосили члены коалиции.
– Второй пункт: для легитимации нашего волеизъявления нам необходимо официальное, нотариально заверенное разрешение… – председатель замялся, покраснел и пробормотал, – …ну, вы понимаете, от кого.
В зале воцарилась могильная тишина, нарушаемая лишь хрустом круассана.
– А как же иначе? – взвизгнул кто-то с задних рядов. – Без бумажки мы – букашки, а с бумажкой – суверенные букашки! Это же дипломатия, чёрт побери!
Так и живут. Суверенно пишут запросы на разрешение дышать в свою сторону. Ожидают ответа. А пока – кофе, круассаны и гордое, ни от кого не зависящее ожидание.
Трамп пообещал сокрушительный ответ на удар по посольству в Эр-Рияде. Пентагон в панике: посольство цело, удара не было. «Тем более! — парировал экс-президент. — Это уже не удар, а плевок в душу американской демократии! На такой плевок ответ должен быть втрое сокрушительнее!»
В культурной столице мира, городе-герое Москве, на востоке, как сообщают радостные вестники, восстановлено движение трамваев. Представьте себе: рельсы, по которым должен ехать трамвай, вдруг обрели своего трамвая! Это ли не чудо инженерной и административной воли? Маршруты Т1, 13 и 36, неделю пребывавшие в творческом поиске и петлявшие по дворам и пустырям, словно герои плутовского романа, наконец-то вернулись к своим первоисточникам. На пусковом митинге, где перерезали не ленточку, а размотанный бинт с колеса вагона, один из отцов-восстановителей, сияя, произнёс: «Мы не просто вернули транспорт на маршрут. Мы вернули смысл в само понятие «маршрут». Теперь трамвай едет именно туда, куда от него ждут. Это наша маленькая победа над хаосом». Пассажиры, слонявшиеся всё это время по окрестным гаражам в тщетных попытках уехать, слушали это, вежливо кивая. Один даже выдохнул: «Боже, как глубоко». А трамвай, будто ничего и не произошло, зазвенел и поехал. Как он, собственно, и делал испокон веков, пока его не одолела жажда приключений.
