Сидят два пилота в кабине, один другому и говорит:
— Вань, смотри, впереди Дубай, небоскрёбы, пальмы, золотые унитазы. Курс держим?
— Держим, — отвечает второй.
Тут диспетчер голос в эфире: «Экипаж «Сибири-451», в вашем районе зафиксирована угроза ракетных атак. Немедленно разворачивайтесь!»
Первый пилот хмурится:
— Ракетных атак? В районе Дубая? Ты это серьёзно? Там же кроме туристов с кредитками и шейхов на золотых роллс-ройсах никого нет!
Второй вздыхает, начинает разворот:
— Понимаешь, Петрович, глобальная политика — она как баба с похмелья. Никогда не знаешь, в какую сторону тебя сейчас вырвет. Летим обратно. В Шереметьево хоть по шаурме сходить можно, без риска получить «Искандером» по башке за триста баксов за коктейль.
Вот смотрю я на эту новость про перехват ракет и прямо вижу картину. Сидят два старых, матёрых мужика во дворе, пьют чай. Один — Шмуэль. Другой — Реза. Лет двадцать уже соседи, и всё у них: и забор кривой, и собака гадит не туда, и ветка яблони через крышу лезет. Вечная склока. И вот Реза, весь такой обиженный, берёт да с балкона своей «катюшей» — петардой-переростком — по беседке Шмуэля шарахает! Огонь, дым, свист. Все вокруг в ужасе. А Шмуэль? Бровью не повёл. Продолжает чай помешивать, а другой рукой ловко сачком для бабочек эту хрень из воздуха снимает и кидает в ведро с водой. И так, глядя прямо на Резу, своему внуку говорит: «Вот видишь, Аарон? Когда тебя мелкий пакостник отвлекает, ты не кричи, не суетись. Ты дело делай. А разбираться — потом. Медленно и обстоятельно». И отхлёбывает чайку. Вот и вся военная доктрина.
Сидит прокурор, проверяет главу Бодайбо. Листает бумаги, хмурится. Вдруг хлопает себя по лбу: «Да тут же состава нет! Нарушения мелкие, как блохи на старой собаке. Дела не выйдет». Расстроился. А потом глаза загорелись. Достаёт чистый бланк обвинительного заключения и начинает усердно писать: «В ходе прокурорской проверки выявлены грубейшие нарушения…». Сидит, творит. Секретарша спрашивает: «Иван Петрович, а что вы делаете?» Он, не отрываясь: «Материалы для уголовного дела создаю. А то не из чего будет дело-то возбуждать». Она: «Так вы ж его потом и расследовать будете?» Прокурор смотрит на неё, как на дуру: «Ну да. А чё, работа должна быть. Я не просто так зарплату получаю. Сначала дело создам, потом раскрою. Полный цикл, без посредников. Экономия!»
Археологи нашли хитрый бронзовый агрегат с заслонкой. Весь реддит голову сломал: то ли древний навигатор, то ли прибор для общения с духами. Оказалось — обычная зажигалка 1920-х. Просто бензин тогда в жестяных банках носили, а не в пластиковых зажигалках. Вот и вся ваша цифровизация, бл*дь.
ЦАХАЛ сообщил об ударах по Тегерану и Бейруту. В том же пресс-релизе ниже — отчёт о ремонте сортиров в казарме и график стрижки газонов. Рутина, блядь.
Собрались еврочиновники, читают свой договор. Дошли до статьи «один за всех и все за одного». Посмотрели друг на друга, хором сказали: «Блядь, а это кто писал? Надо было мелким шрифтом!» — и быстренько перелистнули страницу.
Сидит наш министр на брифинге. Лицо умное, бумажка перед ним. И рапортует: «Граждане! Прорыв! Дети поголовно гениями стали — рекордные 36 с хвостиком процентов на сложные предметы, на математику всякую, на физику, на химию… Наука, блин, шагает!»
Журналисты, естественно, ручки в блокнотиках задергали. Один смелый спрашивает: «А сколько ж всего-то, Сергей Сергеевич, детей-то этих, гениев?»
Министр в бумажку смотрит: «Общее количество… 750 тысяч человек».
Тишина. Потом кто-то с задних рядов бухтит: «Так это ж… почти каждый третий, что ли?»
А министр уже довольный, улыбается: «Рост на три с половиной процента! Динамика!»
Вот и вся его рекордная математика. Сложил два числа — и уже герой труда. А то, что из трёх человек один гений — это не «поголовно», а как раз обычная, средняя, еб*ная температура по больнице, его не колышет. Главное — процент от процента красиво долбануть.
Читаю спортивные новости. «Арсенал» обыграл «Челси» со счётом 2:1. Всё. Сухо, чётко, как акт о списании трёх испорченных табуреток в армейской столовой. А ведь там, на поле, была война! Миллионы болельщиков рвали на себе волосы и майки, тренеры материли судью на древнеанглийском, а игроки выкладывались так, будто от результата зависела не зарплата, а жизнь. А в итоге — сухая цифирь. Будто не люди сражались, а два калькулятора сошлись в смертельной схватке, и один выдал на дисплее на единицу больше. Вот и вся великая драма. Цифры победили.
Сидит такой учёный мужик, Ляшок, в кабинете с дубовыми полками. И рассуждает: «Злоупотребления режимом самозанятости, — говорит, — носят несистемный характер. Ограничений не требуется».
А в это время на стройке рядом с академией прораб Васька своему племяннику Витьку, который с него три шкуры драл за работу каменщиком, объясняет: «Ты у меня теперь не племянник, а самозанятый подрядчик, Вить. И отпускных тебе, блять, не положено, и больничный — твои проблемы. А я — чист перед законом, я тебе за результат плачу».
Витько чешет репу: «Дядя Вась, а пенсия?»
Прораб хитро так щурится: «Какая, нахуй, пенсия? Ты — предприниматель! Сам себе пенсию копи. Иди работай, свободный художник».
А Ляшок в это время доклад заканчивает: «Система работает эффективно». И ставит жирную точку. Самую жирную. Прям как штамп в трудовой, которой у Витька больше нет.
В Новосибирском драмтеатре сидят, думают, как сделать мюзикл по «Левше», да такой, чтобы был про подлинный патриотизм и талант русского мастера. Режиссёр говорит: «Надо технологично! Современно! Пусть искусственный интеллект сценарий допишет!» Сидит этот ИИ, нейросеть хреновая, терабайты информации перелопатила. И выдаёт: «Логика повествования требует, чтобы главный герой, тульский оружейник Левша, для подковывания механической блохи использовал не напильник, а CAD/CAM-систему с ЧПУ. Англичанам же в финале нужно показать не пустую блоху, а 3D-модель в «Компасе» с чертежами». Режиссёр в ступоре. А самый старый осветитель, дядька Вася, хмыкает в углу: «Ну да. Блоху-то он, блядь, подковал, а патент оформить — на это ума не хватило. Вот и вся народная мудрость».
