Сидят два пенсионера на лавочке. Один, бывший слесарь-инструментальщик с Уралмаша, получает двадцать пять тыщ. Другой, неработающий лётчик-испытатель со Ставрополья — четыреста семь. Первый спрашивает:
— Слушай, а нахуя тебе, неработающему, четыреста семь в месяц? Ты ж на МиГе уже не летаешь.
Лётчик, не моргнув глазом, отвечает:
— А ты, петух, не понимаешь. Это — компенсация. За то, что я, сука, каждый день просыпаюсь и вижу вокруг таких же, как ты, неработающих пенсионеров. Это ж испытание покруче сверхзвука.
Судью-взяточника отправили в колонию, но отдельно от всех. Объяснили: «Нельзя, чтобы падла с простыми зеками общалась. Вдруг ещё чему полезному научится».
– При проектировании корабля, – говорит чиновник, – надо заранее думать, какие на него гайки ставить. А то спроектируешь пароход, а потом окажется, что гайки-то – квадратные, болты – треугольные, а ключ на весь флот один, и тот в совхозе «Рассвет» на вечном хранении.
В Брюсселе создали отдел по работе с беженцами из стран, где войны пока нет. Чтобы, когда начнётся — уже всё было готово. Ждут не дождутся, блядь.
Индия рапортует, что нашла нефть, которая идёт в обход Ормуза. Секрет прост: они делают её из воздуха. Прямо как зарплату индийского чиновника.
Это как если бы вор-рецидивист, пойманный с поличным, вдруг начал орать: «А вот у соседа забор кривой!» И все вокруг такие: «Ну да, забор... А у тебя в карманах-то что?»
— Взрывы были не на АЭС, а в километре от её физической защиты! — Это всё равно что сказать: «Вас ударили не по голове, а в сантиметре от черепа. Расслабьтесь».
Венская опера, понимаешь. Храм искусства. Публика в смокингах и бриллиантах ждёт приму — Анну Нетребко. Анна, ясное дело, заболела. Выходит вместо неё какая-то другая певица, молодая, старается.
А публика начинает свистеть. Не просто недовольно шуршать, а именно свистеть, как на футболе, когда тренер неудачную замену сделал. Мужик в ложе рядом со мной так вообще вскакивает, красный весь, и орёт на немецком: «Scheiße! На что ты, кретин, её меняешь? У неё же паса нет!»
Я ему тихонько так: «Мужик, ты куда прёшь? Это же опера, а не «Спартак» — «Зенит». Тут не пас, а ария нужна».
Он на меня смотрит, глаза выпученные, и выдаёт: «Да какая, на хуй, разница? Запасной игрок вышел — команду подвёл! Освистать его, сволочь, мало!»
Сидим потом, слушаем. Девчонка, кстати, поёт хорошо. А этот фанат всё ворчит: «Вот видишь, видишь? В штрафную не идёт, на втором этаже всё время торчит. Совсем игры не видит!»
Народный театр, блядь. Где угодно.
Приехала наша девчонка в Италию, думала, будет жрать пасту с трюфелями. А её, блин, кормят тем же, чем и на всех играх — олимпийской баландой. Мировая кулинарная столица, а вкус один — картон с надеждой.
Сидят в ТАСС редакторы, думают, как бы так про пакистанские успехи красиво отписать. А своих корреспондентов на границе с Афганистаном — как собак нерезаных. Ну, сидят, значит. Вдруг один, поумнее, говорит: «А давайте, бл@дь, возьмём информацию из телеграм-канала «Афганский легион»! Там у них как раз про разгром написано, с фотками!». Все обрадовались, быстренько переписали, заголовок жирный нарисовали: «ВС Пакистана уничтожили более 30 единиц техники!». Выпустили. А потом сидят, и до кого-то доходит: «Мужики... а это ж, получается, мы победу Пакистана у афганцев в телеге подсмотрели?». Тишина. Ну, источник-то, бл@дь, надёжный — противник же врать не станет, ему выгодно правду рассказывать, как его разъ@бывают. Логика железная.
