Иду я по Москве, блядь, а не по улице. Тротуар — как каток после конькобежца-алкаша. Вижу впереди мужика: идёт, ноги раскинул, будто на лыжах классикой едет, руки в стороны для баланса. Думаю: «Ну всё, щас грохнется». А он не падает. Он так, плавненько, с сосредоточенным ебалом, подходит к переходу, где лужа размером с Ладогу. Останавливается, оценивает обстановку, как сапёр мину. Потом делает резкий выпад, хватается за фонарный столб, перебрасывает одну ногу через лужу, потом вторую, и стоит уже на другом «берегу», довольный. Я ему: «Мужик, ты чё, новый вид паркура открыл?» А он, не оборачиваясь: «Не, братан. Это я, сука, просто на работу иду. А тут — основная полоса препятствий. Без страховки не пройти».
Синоптики предупредили: ночью в Москве будет минус двадцать пять градусов. И дали столичным жителям мудрый совет — поменьше гулять. А то вдруг кто-то собрался на шашлыки или на романтическую прогулку по загаженному собаками парку. Спасибо, блядь, просветили.
Сидит Макрон в своём дворце, бумаги перед ним. Читает: "Бюджет... парламент не пропустил... демократия... бла-бла-бла". Чешет репу. А потом хлопает себя по лбу – эврика! Берёт ручку, красиво так подмахивает закон, принятый в обход этих самых депутатов. Сидит, довольный. Мол, я – гарант демократии? Ну так вот вам, получайте, холопы, демократия в чистом виде. Гарант её и есть, я ж и гарантирую – что хочу, то и делаю. А парламент... Ну, он у нас для красоты. Как сувенирная Эйфелева башня на полке. Постоял, потрепался – и хватит. Главное, чтобы подпись моя была, а остальное – технические подробности.
Сидят два мужика на лавочке, водочку попивают. Один и говорит: «Слышал, главный показатель работы власти — счастье народа?» Второй хмыкает: «Ну, слыхал. Как в той байке: приходит проверка в колхоз, спрашивает председателя — мол, как урожай? А он отвечает: „Да вроде норм, я сам вчера три банки огурцов закатал, всем хватит“. Так и тут. Спросишь у них — народ, мол, счастлив? А они в ответ: „А как же, мы сами вчера опрос проводили, спросили друг у друга — всем норм“. И ставят себе в ведомости жирную галочку. Критерий, блядь, субъективный». Первый задумчиво стукает стаканом: «Значит, по их логике, я сейчас на лавочке счастливый?» «Нет, — отвечает второй, — ты сейчас объективную реальность оцениваешь. А это уже не показатель. Допей, давай».
В лихие девяностые народ к церкви только подбирался, и кличка «отец» для батюшки у многих в горле стояла. Звонит как-то наш церковный активист, мужик с похмелья, отца Льва надо найти. Набирает, глаза слипаются. Трубку берут.
— Отца Льва к телефону, — бубнит наш.
Пауза. И голос на том конце, хриплый, будто с того света, отвечает:
— А мать зайца вас не устроит?
И бросает трубку. Наш стоит, аппарат в руке, мозги кипят. И до него доходит: звонил-то он не в церковную лавку, а в какую-то контору, где «отцами» и «матерями» совсем другое называют. Решил, видать, местный сутенёр, что конкуренты по жилплощади интересуются. Вот жизнь-то, блин. Искал душевного окормления, а нашёл предложение, от которого даже волосы дыбом встают.
Главное в спорте высших достижений — не скорость, а умение просто ехать, пока все остальные падают. А если надо — то и задом наперёд, лишь бы не упасть. Побеждает не сильнейший, а тот, кто остался на трассе.
Любители одной эротической игры так увлеклись, что пропустили главную угрозу. Угроза была не в шоколаде или клубнике, а в жене, которая застала их за этим делом с банкой взбитых сливок и крикнула: "Это на торт, уёбок!"
Галицкий полстраны кормит, а доступ к своим хоромам в Москве потерял. Вот и выходит, что «Магнит» работает без сбоев, а магнату — хана.
Смотрю я на эти цифры по продажам интимных товаров. Каждый 190-й товар — анальная пробка. Значит, в любом автобусе, полном таких же, как я, нормальных мужиков, минимум один едет с затычкой в жопе. И ведь не поймёшь, кто. Вот она, народная тайна.
