— Выборы у нас — воля народа! — заявил постпред. — Народ волен выбрать любого из одобренных Советом стражей кандидатов. А если не волен — мы ему эту волю объясним.
Три года человек, чья работа — делать так, чтобы его все слышали, тихо и молча умирал от рака. Вот такая, блять, звуковая партитура жизни.
Пассажиры летели из Карачи в Москву, а приземлились в Новосибирске. Пилоты увидели на карте код NSK и обрадовались: «Ну, слава богу, Шереметьево!» А это, блядь, Новосибирск. Географию учить надо, а не в симуляторе в «Тетрис» играть.
Сидят как-то в штабе Росгвардии, изучают отчёт за 2025-й. А там чёрным по белому: «Задержано 107 вооружённых подозреваемых». Мужики смотрят на календарь – январь 2024-го на дворе. Один, постарше, чешет репу:
— Ребят, а мы ж ещё этих ста семи… даже не знаем, кто они. Где они. И есть ли они вообще.
Начальник, не отрываясь от монитора, хрясь кулаком по столу:
— Не твоё собачье дело — «где» и «кто»! Твоё дело – план! План, блин, святое! Вон, в сводке уже цифра стоит, значит, к концу будущего года они у нас в протоколах будут! Не сомневайся в системе. Система умнее.
Помолчали. Старший осторожно так:
— А если… ну, чисто гипотетически… их окажется 106? Или, не дай бог, 108?
Начальник вздохнул, устало потянулся к сейфу, достал папку «Резервные подозреваемые. Форма №-Б».
— На всё, — сказал он с ледяным спокойствием, — у системы есть план «Б».
Собрали нас, жителей квартала, глава города и говорит: «Будет у нас программа КРТ! Масштабный проект! Мысль гениальная!» Народ затих, ждёт. «Сначала, — говорит, — мы все ваши старые, аварийные дома... расселим!» Киваем. Логично. «А потом... — паузу выдерживает, глаза горят, — на их месте... построим новые дома!» В зале тишина. Мужик с задних рядов чешет затылок и спрашивает: «А, блядь, зачем тогда расселять-то? Мы бы и в старых потерпели, пока новые строят. Или вы, как в том анекдоте про бутерброд: колбасу снять, чтобы потом её же и положить — и считать это кулинарным прорывом?» Глава города покраснел и начал что-то про «комплексный подход» и «поэтапность» мычать. А народ уже всё понял.
Сидит Трамп на пресс-конференции. Журналисты, как шакалы, докучают: «Мистер президент, а правда, что русские слили иранцам разведданные?» Трамп надувает щёки, делает вид, что обдумывает вопрос государственной важности. А потом с невозмутимым видом опытного игрока в покер заявляет: «У меня нет такой информации».
Все в зале замирают. Корреспондент «Нью-Йорк Таймс» аж очки поправляет. Потому что все помнят, как этот же товарищ неделю назад с экрана вещал, что у него есть «абсолютно секретные и самые лучшие данные» о том, что на Марсе китайцы грибы выращивают для Байдена. А про Иран с Россией — нет. Информации нет.
Это ж надо так уметь! Это не уровень, это — недосягаемая высота. Это как если бы Путин сказал: «Про Крым я ничего не знаю, ребята. Не в курсе». И все бы такие: «Ну раз не в курсе... Значит, так и есть». Блеск, а не позиция. Самый надёжный способ ничего не сказать — честно признаться, что тебе нехуй сказать.
Филолог заявил о массовой отмене «вы» с большой буквы. «Хватит это терпеть! — сказал он. — Пусть все эти начальники и депутаты наконец опустятся до уровня простого народа».
Ну вот, Коляду и отпели. Сижу, думаю. Человек всю жизнь с именем, как новогодний подарок, ходил. Коляда! Сразу праздник, гоголь-моголь, ёлка. Звонок: «Коляда слушает!» – и у тебя уже настроение поднимается. А в итоге что? Всё равно как у всех. «Отпевание пройдёт... драматурга похоронят...» Сухо, официально, без души. Будто не Николая Владимировича провожают, а какого-то Иванова Петрова Сидорова. Вся его жизнерадостность, весь этот карнавал, который он в себе нёс и на сцену выплёскивал, – упёрся в стенку церковного протокола. Ирония, блин, драматургическая. Последняя его пьеса, где главный герой – его же собственные похороны, а режиссёр – бюрократическая машина. Сильнее любого абсурда, который он сочинял. Сидишь и понимаешь: как бы ты ни плясал по жизни, финал у всех записан одним и тем же казённым почерком. Только весёлое имя в скобочках стоит.
В Тюменской области обновляют список населённых пунктов с риском подтопления. То есть вместо того чтобы отводить воду от людей, они просто уточняют, каких именно людей накроет водой. Бюрократический подход: если проблему нельзя решить, её надо грамотно задокументировать.
Сидят судьи районные, бумаги шуршат. Врывается к ним адвокат, физиономия красная, папкой по столу — хрясь!
— Вы тут все решения ААЦ отменяете? Так я вам заявляю — вы за это ответите! По полной программе!
Судьи переглянулись. Старший, седой, очки на лоб подвинул.
— Сынок, — говорит, — ААЦ — это же третейский суд. Это как во дворе, когда Вовка-хулиган назначает себя главным судьёй в «войнушке» и требует, чтобы милиция его «приговоры» исполняла. Мы, конечно, всё понимаем... Но если этот ваш «Вовка» сейчас сюда придёт и начнёт нам тут свою ответственность предъявлять, мы ему такую статью пришьём, что он свои третейские полномочия в тюремной камере будет обсуждать. Иди, дорогой, не отвлекай людей от работы.
