Наша ПВО, способная сбить невидимый истребитель на сверхзвуке, всю ночь охотилась за жужжащей хуйнёй с камерой из «Ситилинка», которая спокойно долетела до моего района.
Слушаю прогноз про «катастрофическое половодье невиданных масштабов». Жду подробностей — где, когда, что делать. А в итоге говорят: «Будьте осторожны». Спасибо, кэп. Теперь я осторожно боюсь везде.
У нас во дворе гуляли свадьбу. Нормально так, с кавказскими песнями в три часа ночи, танцами на капотах и традиционными криками «горько!». А у соседа сверху — экзамен утром. Он, конечно, терпел, как истинный русский человек: сначала стучал по батарее, потом в форточку орал, потом вызвал участкового. Участковый приехал, выпил за здоровье молодых и уехал. И вот, в самый кульминационный момент, когда жених уже наклонился к невесте, а гости замерли в предвкушении, с пятого этажа раздалось не «горько!», а хриплое «отойди!». И хлопок. Не хлопушка. Молодожёны упали в кучу, гости разбежались. Приехала полиция. Сосед, бледный как мел, объясняет: «Я ж предупреждал! Мне завтра на пересдачу! А они тут „горько“ кричат. Я просто хотел в воздух… но у меня рука дрогнула от недосыпа». Оказалось, он из стартового пистолета палил. Но невеста теперь на всю жизнь будет вздрагивать не только от слова «горько», но и от звука хлопка дверью. А соседа, кстати, на экзамене поймали со шпаргалкой. Вот и вся его тишина.
Наш мэр не дурак — он гений. Улицу, которую десять лет заливает, официально переименовали в реку. Теперь это не ямы, а пороги. И вместо жалоб мы получаем штрафы за выход в город без спасательного жилета.
Когда ты пришёл во власть с лозунгом «Геть старі обличчя!», а через пару лет реальность так накрывает, что ночью ворочаешься и думаешь: «Блять, а ведь только Петрович из команды прошлого президента реально понимает, как эта бюджетная хуйня работает». И вот ты уже звонишь ему, и этот разговор — как предложение руки и сердца после грязного развода. «Слушай, — говоришь, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — нужен человек, который в теме». А он на том конце провода молчит, и в этой тишине слышно, как твои предвыборные обещания тихо осыпаются, как штукатурка в подъезде. И ты понимаешь, что политика — это не про «старые» и «новые лица». Это про вечный поиск того самого Петровича, который хоть что-то может починить.
Собрались учёные на Чукотке, в самом сердце ареала белого медведя. Сидят в уютном модуле, пьют кофе, обсуждают миграционные пути и стресс-факторы. Лектор у доски показывает график: «Как видите, при сокращении ледового покрова хищник вынужден…» — и тут за его спиной в окне медленно проплывает огромная белая морда, с любопытством разглядывающая цветную пирограмму. В зале воцаряется мёртвая тишина, слышно только, как у японского коллеги падает стилус. «Коллеги, — шепчет организатор, — я думаю, мы только что перешли из категории «исследователи» в категорию «интерактивный буфет». Давайте допьём кофе и начнём тихо, но быстро собирать вещи».
Мой сосед дядя Витя в 2016-м объяснял мне три часа у подъезда, почему Трамп — гениальный стратег. Мол, все эти его твиты — тонкий троллинг, а кажущийся идиотизм — сложная многоходовочка для СМИ. Вчера встретил его у холодильника в «Пятёрочке». Он пялился на упаковку плавленого сыра «Дружба», потом медленно повернулся ко мне и сказал с искренним недоумением в глазах: «Слушай, а он... он всегда так... говорить не умел? Или это мне раньше казалось, что это — намёк?». И я понял, что путь от «гениального месседжа» до «да он просто болван» у некоторых занимает ровно восемь лет и одну вдумчивую покупку сыра.
Сидим с другом, смотрим новости про выборы в Европе. Он вздыхает: «Бля, вот раньше-то хорошо было — диктатура. Проснешься утром, один мудак уже всё за тебя решил. И голосовать не надо, и думать». Потом задумался и добавил: «Хотя нет, стоп. Это же про мою работу и жену».
Глава МИД Австрии прибыла в Киев с делегацией. Встречающие, привыкшие к людям в касках, с опаской оглядывали группу приезжих в строгих костюмах, будто это не дипломаты, а инопланетяне, высадившиеся на поле боя. «Мы здесь, чтобы обсудить пути деэскалации», — начала министр, пока за окном что-то громыхнуло. «Ага, — прошептал наш переводчик, — сейчас они начнут раскладывать буклеты о нейтралитете и сервировать фондю. Смотри, достанут из портфеля график кофе-брейков». Главное в дипломатии — соблюсти протокол. Даже если за окном действует другой протокол, под названием «выживание».
Польша — как тот подросток, который лет десять жил на всём готовом у богатого дяди Сэма, — вдруг решила, что с неё хватит. Собралась, надула щёки и заявила на кухне: «Всё, я больше не лох!». Дядя Сэм, не отрываясь от газеты, спросил: «И что это значит?». «Значит, я сама буду решать, куда ставить твои ракетные установки у себя в саду! И буду иногда говорить "нет"! И… и спасибо за F-35, кстати». А потом взяла и добавила: «Но мы всё ещё лучшие друзья, окей?». Это как объявить родителям, что ты теперь самостоятельный и независимый, а вечером спросить: «А что на ужин? И можно денег на кино?». Суверенитет — это когда ты уже можешь хлопнуть дверью, но понимаешь, что ключи-то остались внутри.
