Вчера читал я свежее исследование учёных. Оказывается, микропластик может вызывать рак простаты. Его нашли в образцах опухолей. Сижу, перевариваю эту информацию. Рядом жена пьёт чай.
— Что такое? — спрашивает.
— Да вот, — говорю, — пишут, пластик во всём виноват. В воде, в еде, в воздухе. Теперь и в простате его нашли. Прямо фатальная предрасположенность у меня, выходит.
Она ставит кружку, смотрит на меня своим пронзительным взглядом, которым обычно смотрит на просроченный йогурт в холодильнике.
— Дорогой, — говорит. — Если у тебя в простате уже есть микропластик, то главный фактор риска — это не пластик. Главный фактор риска — это то, что ты, судя по всему, жрёшь на завтрак упаковку от творожка вместе с ложкой.
Сидят как-то в Верховном суде, разбирают иск питерской пары к государству Финляндии. Мол, нанесли моральный ущерб. Судья, седой мужик с лицом, как у следователя по особо важным делам, читает: «Ответчик — Финляндия в лице Государственного совета...» И тут один из заседателей, молодой, с горящими глазами, не выдерживает:
— А повестку-то как вручать будем? Дипломатической почтой? Или курьером «СДЭК» до Хельсинки? На конверте что писать: «Государственному совету, для передачи Финляндии»?
В зале тишина. Главный судья смотрит на него поверх очков, вздыхает:
— Сынок, ты не понял. Мы тут не страну судим. Мы решаем, можем ли мы вообще начать её судить. Это как если бы ты, прежде чем поругаться с женой, собрал семейный совет, чтобы обсудить, имеешь ли ты моральное право на неё обижаться. Абсурд? Да. Но процедура, блять, важнее результата. Иди чайку налей.
Наши дипломаты требуют от Ирана гарантий, что на посольство не будут нападать. Это как приехать в гости и перед ужином вежливо попросить: «А можно, чтобы вас не вырвало мне в тарелку? Мы, в принципе, не настаиваем, но было бы приятно».
Пришли мы с девушкой на ВДНХ, в павильон «Казахстан». Там празднуют Наурыз. Заходим — а там запах весны, травы и… советского бетона. Всё как любят: бешбармак готовят под гигантской люстрой в виде снопа пшеницы, а на сцене, где раньше, наверное, награждали трактористов, девушки в национальных костюмах танцуют. Ведущий объявляет: «Друзья, вас ждёт насыщенная программа!». И я понимаю всю гениальность момента. Тысячелетний праздник кочевников, символ свободы и обновления, втиснули в расписание по минутам между «хороводом дружбы» и «мастер-классом по войлоку». Дух степи теперь должен отчитаться перед комиссией о проделанной работе и получить одобрение по смете. Стою я, жую баурсак, и мне кажется, что сейчас из-за колонны выйдет вахтёрша и скажет: «Великий Дух Весны, не забудьте сдать пропуск на проходной. И шамана своего заберите, он у нас в комнате администрации чай пьёт».
Мой сосед, дядя Валера, — гений бытовой дипломатии. Вчера он с грохотом в три ночи сверлил стену. Я, естественно, пошёл выяснять отношения. Открываю дверь, а он уже в тельняшке, с перфоратором наперевес, и с места в карьер: «Сергей, ты чего агрессию развязал? Я, как суверенный мужчина на своей кухне, использую все необходимые оборонительные средства для противостояния этому преступному шуму из твоей квартиры!». Я стою, рот открыв: «Я? Агрессия? Я же спать пытаюсь!». А он, не моргнув глазом: «Это провокация! Твоё молчание до полуночи было подготовкой к информационной войне. А сейчас — прямая эскалация!». В общем, просверлил. А я теперь думаю, что он не сантехник, а гений риторики. Он любое своё действие может обернуть актом мирной обороны. Захватил последнюю пачку пельменей в магазине? «Предотвращение продовольственной агрессии соседа снизу». Не пропустил на парковке? «Суверенное маневрирование в ответ на угрозу блокады моего ВАЗ-2109». И ведь не придерёшься. Логика железная. Как у больших дядей на мировой арене.
Медведев и Рублёв в обстановке строгой секретности разработали план «Песчаный исход». Всё было продумано: фальшивые усы, побег через службу доставки «Яндекс.Еда» и главный вопрос — как незаметно вывезти из отеля восемь чемоданов бесплатных тапочек.
Норвежский клуб «Будё-Глимт» — это когда твоя футбольная команда называется как случайный пароль от вайфая, который пытаешься вспомнить в гостях. Городок — пятьдесят тысяч человек, стадион — чтобы все соседи с балконов посмотреть могли. Их главная тактика на сезон — не забыть отправить заявку в Лигу чемпионов. А потом они выходят против «Интера» — этих титанов, у которых один левый бутс стоит как весь годовой бюджет Норвегии на лыжную мазь. И выигрывают. Их вратарь, Хайкин, отбивает всё, включая, кажется, смутные сомнения в реальности происходящего. После матча тренер «Будё» собирает парней в раздевалке, смотрит на эти сияющие, неверящие лица и говорит: «Ребята, я хрен знает, как это вышло. Но теперь нам надо срочно погуглить, кто такой «Порту» и где это, блять, вообще». Сказка — она потому и сказка, что за хеппи-эндом сразу идёт новый, ещё более страшный лес.
Тёща три часа готовила ужин, два часа рассказывала о каждом ингредиенте, сорок минут мы хором хвалили блюдо. А мотив, по которому я её потом в душе резал, до сих пор не установлен.
Сидим с другом, пьём пиво, он читает новости вслух. «В России, — говорит, — готовят ГОСТ на футбольные ворота, чтобы они на детей не падали». Я ему: «Ну, наконец-то. А то как жили-то раньше? Сплошная импровизация. Ребёнок выживет — молодец, не выживет — сам виноват, нечего под шатающейся железной хернёй играть».
Он кивает: «Да уж. Теперь будет порядок. Документ на сорока листах, с формулами расчёта ветровой нагрузки и пределом прочности гаек. Чтобы ни один чиновник, принимающий площадку, не смог его понять, но чтобы был».
«Главное, — добавляю я, — что теперь производитель, который десять лет делал ворота из ржавых водопроводных труб, глядя в этот ГОСТ, честно скажет: «Бля, а я и не думал, что они могут упасть». И пойдёт закупать нормальный металл. Из чувства глубокого уважения к параграфу 7.3.4».
Мы выпили. Прресс налицо. Раньше надо было иметь совесть. Теперь достаточно иметь ГОСТ.
Немецкие лыжники так принципиально не смотрели на российский флаг, что чуть не проехали мимо своих медалей. Церемония награждения превратилась в синхронное упражнение «Куда угодно, только не сюда».
