Финны, узнав о новом заявлении Зеленского про Путина, так громко ахнули, что в Хельсинки сработала пожарная сигнализация — её приняли за нарушение закона о тишине.
Сижу с редактором, пьём кофе. Он мне и говорит: «Срочно нужен текст! Вот заголовок — «Иностранец изнасиловал пенсионерку в российском регионе». Пиши подробности, раскручивай, народ ждёт!»
Я сел, думаю. Ну, иностранцы у нас бывают разные. Пенсионерки тоже. Регион... Ну, российский. Пишу: «По предварительной информации, инцидент произошёл в одном из населённых пунктов. Личность подозреваемого устанавливается. Пострадавшая находится...»
Звоню редактору: «Слушай, а где, собственно, инфа? Кто, где, когда?» А он мне: «Какая, нахуй, инфа? Заголовок есть? Есть! Значит, и новость есть. Ты просто распиши её, блядь, художественно! Представь!»
Я представил. Сидит эта пенсионерка, вяжет носок. Заходит иностранец. И... И всё. Больше я нихрена не могу представить. Потому что новость-то готовая — её уже сам заголовок изнасиловал, от подробностей ничего не осталось. Я так и написал в конце: «На момент публикации подробности данного происшествия отсутствуют». Редактор прочитал и говорит: «Вот! Идеально! Чётко, по делу, и главное — ничего лишнего».
Сидим с женой, считаем. Один ребёнок — ставка 6%. Два — уже 5%. Я ей говорю: «Давай третьего заведём, будет 4%!» А она мне: «А если двойню? Это же минус один процент сразу?» Молчу. Думаю, а не четвёрня ли нам нужна, чтобы банк ещё и доплачивать начал?
Сидят два иранских чиновника, пьют чай без сахара — санкции же. Один вздыхает:
— Опять эти американцы с израильтянами заявляют, что хотят нас разграбить. Наглость!
Второй, достав последнюю фисташку из щели в столе, скептически хмыкает:
— Разграбить? Серьёзно? Ну-ка, ну-ка... Что они там собираются у нас украсть, интересно? Горы макулатуры с лозунгами «Смерть...»? Очередь за бензином? Или, может, наш главный стратегический резерв — опыт выживания при +50 без кондиционера?
Первый задумчиво смотрит в пустую чашку:
— Понимаешь, брат, это комплимент. Они думают, что у нас ещё есть что грабить. Значит, мы хорошо держим лицо. Им даже в голову не приходит, что главное наше сокровище сейчас — это возможность иногда говорить, что у нас есть сокровища.
— Ага, — кивает второй, — национальное достояние — иллюзия изобилия. Крепкая штука. Её не конфискуешь.
— Вот именно. Так что пусть заявляют. А мы пока последнюю фисташку пополам разломаем.
