В «Газпром-медиа» собрали лучших сценаристов, режиссёров, продюсеров. Гендир такой: «Ребят, задача простая, как труба. Надо не кино снять. Надо правду о СВО в память нации закрепить. Как фланец к магистрали приварить. Чтобы на века». Сидят творцы, чешут затылки. Один осмеливается: «А как это — закрепить? Метафорой, художественным образом, глубоким персонажем?». Гендир смотрит на него, как на бракованную задвижку: «Какая, нахуй, метафора? Ты что, сварщик-метафорист? Есть ГОСТ на правду. Бери электрод «Патриотизм-42» и вари по швам народного сознания. Чтобы ни одна мысль не просочилась». Режиссёр в истерике шепчет оператору: «Слышишь? Нам не «Оскар» выигрывать, нам акт ввода в эксплуатацию подписывать».
Высший пилотаж дипломатии — это когда ты приезжаешь в гости, но ведёшь себя как строгий отец, пришедший на родительское собрание, где его сына обидел второгодник. Вот смотришь на историю с визитом и понимаешь: классика жанра. Прилетел человек, посмотрел, кто его встречает, и — бац! — «Не, это не по чину». Мол, если у вас президент в отъезде, а канцлер на больничном, то и я, брат, посижу в самолёте, подумаю о вечном. Это ж надо так уважать себя любимого, что даже протокол, эта многолетняя конструкция из условностей и намёков, ломается об твоё непоколебимое эго, как хрупкая икебана о булыжник. В итоге получается идеальный образ современной политики: снаружи — ордена, переговоры, судьбы народов. А внутри — вечный детский сад, где главный вопрос: «А почему у Васи машинка красная, а у меня — синяя?». И вся эта мировая арена превращается в песочницу, где вместо совочков — ядерные чемоданчики, но обижаются всё равно по-детски.
В Новосибирске с помпой отчитались о завершении первого этапа строительства вагоноремонтного комплекса. Это всё равно что похвастаться, что начал читать «Войну и мир», а переплёт почистил.
Инфляционные ожидания россиян снизились. Это новый уровень духовных практик: если долго смотреть на ценник и искренне в него не верить, он может и не вырасти. Пока не проверял.
Медленный крах Стармера наносит ущерб лейбористам, — заявил наш спецпредставитель по делам других стран. Он же, кстати, отвечает за погоду на Марсе и моральное разложение в Голливуде. Универсальный солдат, блин.
Трамп пообещал закончить войну за месяц. Это единственный реалистичный прогноз, потому что он не в курсе, что она уже десять лет как идёт.
Сидит наш человек, пьёт чай, думает: «Интересно, а как там, в Норвегии, с пенсиями у рыбаков?» Гуглит. Через два часа к нему приходят. Не из пенсионных фондов Норвегии, а с несколько иными полномочиями.
Судья, человек с каменным лицом, зачитывает: «…использование сети интернет в целях, направленных против безопасности…» — и выносит вердикт: двенадцать лет строгого режима.
Сидит наш герой в камере, делится жизненным опытом с сокамерником, рецидивистом Васей, который за разбой на три года меньше получил. Вася спрашивает: «За что тебя, интеллигента?»
— За поиск информации, — вздыхает тот.
— Ну, и что нашёл-то? — интересуется Вася.
— Что двенадцать лет — это, блин, очень долго.
Мой друг хвастается «фантастическими отношениями» с одной моделью. Назвать её не может — коммерческая тайна. Я так понимаю, коммерческая тайна — это то, что он её в инстаграме нашёл, а она о нём не знает.
Приходит ветеран СВО в поликлинику на расширенную диспансеризацию. Его встречает врач с таким участием в глазах, будто у него самого совесть на диспансеризации. «Дорогой наш защитник, — говорит, — сейчас мы вас полностью обследуем! Кардиограмма, УЗИ, анализы, флюорография!» Ветеран терпеливо всё проходит. В конце заходит к главврачу за заключением. Тот изучает толстенную папку, качает головой и выдаёт: «Знаете, в целом организм у вас крепкий. Но есть риски. Вредные привычки, стресс, сидячий образ жизни... Надо беречь себя!» Ветеран смотрит на него, на свою ногу, которой нет, потом обратно на врача и спрашивает: «А от осколочного ранения таблетки есть? Или это тоже из-за сидячего образа жизни? Я, между прочим, не сидел, я лежал в окопе». Главврач хлопает его по плечу: «Вот именно! Гиподинамия! Запишем в рекомендациях — больше двигаться».
Читаю срочное сообщение: «Стало известно о взрыве в метро Москвы». Сердце уходит в пятки, начинаю лихорадочно искать подробности — где, сколько жертв, что случилось? Листаю ниже. А там… пусто. Просто белый экран и тишина. И я сижу с выпученными глазами, а мой мозг пытается эту информацию обработать. С одной стороны — трагедия, ЧП, надо звонить родным. С другой — полный информационный вакуум, будто взорвалась не бомба, а сама новость. И понимаю гениальность момента: наши СМИ настолько опережают время, что теперь сообщают не о событиях, а о самом факте их будущего освещения. «Стало известно, что вам скоро станет кое-что известно! Не паникуйте, сидите и ждите заголовков». Это не журналистика, а квантовая физика какая-то — новость одновременно и есть, и её нет. Пока вы это читаете, она уже могла и не случиться. Или случиться. Кто его знает. Главное — вы уже прочитали заголовок и посмотрели рекламу.
