Подозреваемый в подрыве машины не стал скрываться в лесу. Он приехал на «Сапсане» из Питера, будто на совещание. Видимо, решил, что лучшая маскировка — это вид уставшего офисного планктона. Следователи, кстати, сначала приняли его за курьера с едой.
Дипломаты заявили, что для мира нужны серьёзные изменения позиций, зависящие от положения на поле боя. То есть, чтобы сесть за стол переговоров, нужно сначала кого-нибудь как следует поколотить, а потом сделать вид, что этого не было. Гениально. Это как избить соседа, а потом предложить ему чаю — в знак примирения.
Представляете картину? Брат короля, человек, чьи предки веками отправляли людей в Тауэр по кивку головы, сам получает от полиции бумажку с условием не покидать страну. Это как если бы директор зоопарка сел в клетку к мартышкам и стал жаловаться на сквозняк. Ему, конечно, не надели наручники — видимо, из уважения к монархии и потому что они, наверное, не из той стали, что подходит для королевской крови. Отпустили под подписку. Я вот думаю, как выглядит эта подписка? «Обязуюсь не сбегать в Гималаи, пока вы разбираетесь с этим небольшим недоразумением. Кстати, а чай будет?» Ирония в том, что единственное место, куда его теперь точно не отправят, — это тот самый Тауэр. Туда теперь пускают только туристов. А принца — под домашний арест. В замок. С прислугой. Вот она, британская справедливость: даже когда ты в немилости, ты в немилости с геральдическим львом на халате и видом на сады Кенсингтона.
Угнал KIA, а в бардачке нашёл записку от бывшего владельца: «Держи на сдачу» и гранату. Теперь в розыске два человека: один — за угон, второй — за то, что оставил сдачу без чека.
Читаю сводку Минобороны. Группировка «Центр» за сутки «улучшила тактическое положение» и «продвинулась». Интересно, как? Оказывается, она героически отразила одиннадцать атак, уничтожила склад боеприпасов и две единицы техники. То есть, если перевести с военно-бюрократического на русский: нас били по морде весь день, мы чудом устояли, и в перерыве между ударами успели швырнуть в ответ кирпич в окно соседнего сарая. Это не продвижение. Это когда тебя несут с ринга на носилках, а твой менеджер кричит в микрофон: «Мы провели эффективную ротацию кадров в вертикальной плоскости и стратегически приблизились к выходу из ринга!» Браво.
Жан-Поль Готье выпустил футболку с изображением торчащих из штанов гениталий. Наконец-то мужчины смогут продемонстрировать то, что у них на уме, не открывая рта.
Пришёл в бар расслабиться. Расслабился так, что теперь дверь в камере открывают только снаружи.
Читаю я как-то новости. Вижу заголовок: «Россиянам назвали главный вызов 2026 года». Ну, думаю, интересно. Открываю статью. А там... пусто. Совершенно белый лист. Я обновил страницу, постучал по монитору — тишина. И тут меня осенило. Гениально же! Главный вызов 2026 года — это не инфляция и не курс доллара. Это — сохранить рассудок, пытаясь в 2026 году найти хоть один внятный ответ на простой вопрос в интернете, который уже сегодня заканчивается пустой страницей с громким заголовком. Будущее наступило, друзья. И оно — в разработке.
Собрались как-то депутаты, чтобы наделить полномочиями сенатора. Сидят такие серьёзные, в галстуках. Встаёт спикер и говорит: «Коллеги, вопрос важный. Нужно провести волеизъявление». Все зашелестели бумажками, нахмурили брови, включили режим «государственный ум». Внесли предложение, обсудили, посмотрели друг на друга. И знаете, к какому историческому, судьбоносному решению они пришли? Они единогласно проголосовали за то, чтобы… проголосовать единогласно. Это высшая форма политической деятельности — ритуально утвердить то, что уже произошло. Как если бы вы всем подъездом собрались и хором решили, что солнце сегодня, в принципе, взошло. Молодцы, блядь, не подкачали. Основа демократии — это когда сорок четыре человека дружно кивают на уже подписанную бумажку. Главное — процесс, ощущение причастности. А то, что дверь уже открыта, а ключ торжественно вручается внутри, — это мелочи, не отвлекайте народных избранников от важной работы по единодушному одобрению.
В Свердловской области сняли режим ракетной опасности. То есть опасность была, а теперь её нет. А куда делась сама ракета — это уже не опасно спрашивать.
