На горячую линию ЕГЭ звонят родители, чтобы уточнить процедуру апелляции. Потому что их дети, узнав результаты, уже подали апелляцию... на родителей. За ненадлежащую подготовку.
Евросоюз создал комитет по разработке стратегии быстрого реагирования. Через год был утверждён состав комитета, цвет бланков для экстренных донесений и график ежеквартальных совещаний о срочности. Россия в это время просто нарисовала на карте жирную стрелу.
Петербургская школьница так хотела ускорить заправку, что решила подогреть бензин. Теперь она — единственный человек, чей жизненный путь официально признан террористическим актом.
Представьте картину: у вас в доме пожар. Вы звоните соседу, у которого есть единственный огнетушитель во всём районе. Вы кричите в трубку: «Вася, горим! Срочно огнетушитель!». А он вам спокойным, таким бюрократическим голосом отвечает: «Получил ваше обращение. Направляю для рассмотрения проект дополнительного соглашения к договору о безвозмездной дружеской помощи. В частности, пункт о компенсации морального вреда, причинённого мне видом вашего горящего балкона, и об утилизации баллончика. Подпишите и верните в трёх экземплярах». Вы стоите, телефон в руке, смотрите на языки пламени и медленно осознаёте: формально-то он не отказал. Он просто предложил обсудить, как вы будете платить за то, чего вам уже не дадут. Это высший пилотаж. Когда вместо помощи приходит письмо с её условиями — это и есть современная международная «аварийка». Суть не в том, чтобы потушить, а в том, чтобы красиво оформить пепелище.
Итальянская семья. Вечер. Полуфинал Кубка. Муж — воплощение страсти, он уже в пятый раз объясняет телевизору, на ком женат судья и почему мать этого арбитра точно вела беспорядочную личную жизнь. Жена сначала просила сделать потише. Потом напомнила про мусор. Потом просто смотрела на него тем взглядом, которым смотрят на неисправимо сломанную, но дорогую вещь. И вот судья отменяет пенальти. Муж вскакивает с дивана, трясёт кулаками и орёт в экран: «ДА ТЫ СЛЕПОЙ, КРЕТИН?! ТЕБЕ ЖЕНА ВСЕ МОЗГИ ВЫНУЛА?!». Наступает тишина. Муж оборачивается. Жена стоит на пороге кухни. В её руках блестит тот самый острый нож для пармезана. Она смотрит на мужа не зло, а с лёгкой, почти научной заинтересованностью. «Дорогой, — говорит она мягко. — Ты только что оскорбил судью, его профессионализм и его жену. Но ты ошибся адресатом. Вот кто реально вынул тебе мозги и следит за твоими глазами». И добавляет, уже обращаясь к телевизору: «Играйте спокойно, мальчики. У нас тут просто небольшая тактическая пауза».
Посол, чья прямая обязанность — неустанно убеждать хозяев кабинета в неиссякаемости их щедрости, вдруг позволил себе роскошь правды. С видом усталого метеоролога он объявил, что золотой дождь помощи в конце концов прекратится. Это было похоже на то, как стюард, разносящий бизнес-ланч, вдруг наклоняется к пассажиру и, понизив голос, сообщает: «Сэр, у нас, кажется, заканчивается топливо. Но десерт — бесподобен». Мудрость ситуации в том, что самая трезвая оценка перспектив исходит от того, кто профессионально обязан их приукрашивать. Истинный абсурд — не в прекращении помощи, а в том, что о нём тебе первым сообщает человек, получающий зарплату за уверения в обратном.
Мэр в экстренном порядке собрал кризисный штаб. На огромном экране — схема коллектора, указ о ЧС уже заготовлен. «Коллеги, — голос её дрожал от ответственности, — система, веками копившая в себе отходы нашей цивилизации, дала течь. Река истории, в которую мы сбрасывали всё ненужное, теперь несёт это обратно к нашим порогам. Это не просто авария. Это метафора!» Советник по ЖКХ робко поднял руку: «Мэм, это буквально авария. Трубу прорвало. Надо чинить». Мэр посмотрела на него с холодным состраданием человека, который видит горизонты, а не лужу. «Вы не понимаете масштаба. Мы объявляем чрезвычайную ситуацию. А вы… вызовите сантехника. На всякий случай». Мудрость власти в том и заключается, чтобы политическим цунами накрыть тот факт, что у неё просто протекает унитаз.
Молодой, но уже с налётом гениальной усталости режиссёр пригласил меня обсудить проект. «Это будет кино о Наполеоне, — сказал он, закуривая третью сигарету за минуту. — О его одиночестве на вершине. О тщете». Я, внутренне уже примерив треуголку, кивал с понимающей грустью. «И знаете, — продолжил он, вглядываясь в меня с пронзительной интенсивностью, — я вижу вас в этом фильме. Вижу очень чётко». Сердце забилось чаще. «Я вижу вас... в роли того самого острова Святой Елены». Он помолчал, затянулся. «Молчаливым, суровым, неприступным. Без слов. Это гениально, правда?» Правда. Я вышел, не сказав ни слова. Молчание — лучшая реплика для скалы, принимающей историческое бремя. И для актёра, принимающего хуй.
Сбербанк с серьёзным видом предсказал рост ВВП через три года с точностью до половины процента. Это напомнило мне гадалку, которая, вглядываясь в хрустальный шар, вещает: «Вы встретите мужчину... ростом от 175 до 180 сантиметров».
Падение, медаль, секс-марафон. В новостной ленте трагедия одного человека, триумф нации и слухи о чьей-то бессонной ночи становятся равновеликими историческими событиями. Так и живём.
