Собрали нас, граждан, в конференц-зал. Солидный человек в дорогом костюме объясняет про киберугрозы. Дропперы, говорит, штука страшная. Заражают вас, как прокажённых, а вы потом, сами того не ведая, чужие деньги выводите. В общем, не человек, а слепое орудие. И тут он замолкает, смотрит поверх очков на эту тушу в пиджаках, вздыхает и выдаёт: «Как грустна вечерняя земля! Как таинственны туманы над болотами! Кто блуждал в этих туманах, кто много страдал перед смертью, кто летел над этой землёй, неся на себе непосильный груз, тот это знает. Это знает уставший».
Сидим. Молчим. Дропперы... туманы... непосильный груз. Человек, ты про что? Про троянский вирус или про вечные муки грешной души? Объяснил, блин. Теперь каждый, обновляя антивирус, будет чувствовать себя пилотом проклятого самолёта, летящего над болотами вечности с грузом чужих кредиток. Жизнь!
Вот, граждане, технический прогресс. Сидит человек, думает о вечном. О личном. О том, что, как говорится, в игольное ушко верблюда скорее пропихнёшь, чем своё счастье отыщешь. Записывает он эту думушку на видео, для истории. А для глухих, для товарищей, которым надо, — субтитры автоматические.
И работает эта машина, этот электронный идиот, честно пытается речь распознать. Видит сложную мысль, философский вопрос бытия — и выдаёт взамен своё, родное, машинное. «Игольное ушко» у него превращается в «глиняные уши». И сидит теперь зритель, которому субтитры важны, и читает: «…верблюда скорее в глиняные уши пропихнёшь, чем своё счастье отыщешь».
И уже не до личной жизни, товарищи. Весь пафос к чёрту. Один вопрос: какие глиняные уши? У кого? Зачем верблюду? И кто, в конце концов, что кому собирается пропихнуть? Жизнь, блядь, задаёт вопросы, на которые даже искусственный интеллект отвечает полной, абсолютной, гениальной чушью. Может, в этом и есть главная мысль?
Граждане! Жизнь – это как большой универсам. Заходишь, а там полки ломятся. И стоишь ты такой с тележкой и думаешь: «Вот оно, изобилие!» А потом подходишь к кассе, а у тебя половины товаров нет в чеке. Или есть, но цена – как у подержанной иномарки. И спрашиваешь: «Товарищ кассир, как это понимать?» А он тебе: «Система глючит. Рынок. Спрос и предложение».
И вот теперь нам предлагают ввести ответственность для сетей за манипуляции. Это правильно! Надо! А то разбаловались: то гречка исчезнет, то сахар, то цена на бензин, как у спринтера-олимпийца, – только и успевай рекорды фиксировать.
Но я вот о чём подумал. Сидит, допустим, директор сети. Получает он циркуляр: «Завтра, с 00:00, акциз – плюс три рубля. НДС – плюс полтора. Тариф на электроэнергию – как у космического корабля. Доставка – по новой схеме, через Мытищи. И вообще, всё для людей!» Читает он это. Чешет репу. И говорит бухгалтеру: «Мария Ивановна, пересчитывай ценники на всё. И добавь, милая, ещё процентов пятнадцать… на манипуляции. А то вдруг что – а мы ни при чём. Мы всего лишь подстраиваемся. Как все».
Вот и получается, граждане, что самая стабильная валюта в нашей жизни – это неожиданность. А самая честная манипуляция – это когда тебе заранее объявляют, как тебя сейчас обманут. И ты даже должен спасибо сказать. За предупреждение.
Привезли его, откачали. Лежит, замотанный бинтами, как мумия. И шепчет врачу: «Спасибо, конечно... Но вы бы лучше нашли тех, кто меня на этот склон послал. Пусть они теперь объясняются моей жене, почему я с гипсом, а не с грибами».
Неизвестный советник с 90-процентной вероятностью предсказал войну. Оставшиеся десять процентов — это погрешность. Как у синоптиков. Только если те ошибаются — намокнешь. А если эти — подохнешь.
Захожу я как-то в паблик за мотивацией. Хештег #мотивашки. Ну, думаю, сейчас мне напишут: «Встань и иди!» или «Мечты сбываются!». Ан нет. Сидят там граждане и ведут дискуссию. Один спрашивает: «Батюшка благословил на Причастие, но я вчера с тёщей поругался. Теперь у меня обида в сердце. Это нарушает евхаристический настрой?». Другой ему в ответ: «А ты „Отче наш“ читал или сразу на „Символ веры“ перешёл? Главное — не форма, а сердечное сокрушение». Третий подключается: «Вот именно! А я после вечернего правила кота покормил — это тщеславие?». Сижу, читаю. И понимаю: ждал лёгкого пинка под зад, а получил внеплановую исповедь. Жизнь, понимаешь. Ищешь цитатку для утра, а находишь ответы на вечные вопросы. Только непонятно теперь: мне встать и идти или встать в угол на колени и каяться?
Жизнь, граждане, — это когда пробки в городе оценивают по десятибалльной шкале. Восемь баллов. Почти хорошо. Как будто это не транспортный коллапс, а сочинение по литературе. И сидишь ты и думаешь: «А за что два балла сняли? За почерк?»
Граждане! Мы обогнали Германию по цене автомобилей. Теперь наш автопром может с гордостью заявить: «За ваши деньги — любая наша жоповозка!» И это не санкции. Это — высокая планка.
Задержали гражданина с пистолетом. По всем статьям: с обыском, с оцеплением, с прижатием к асфальту. А пистолет, сволочь, охолощённый. Стреляет только пробками от шампанского. Вот и думай теперь, кто опаснее: человек с игрушкой или система, которая не отличает хлопушку от угрозы.
Человек как государство. Один раз ему в детстве мороженое купили — и всё. Теперь он может делать что угодно: воровать, врать, жену бить. А ты ему: «Так нельзя!» А он тебе, с полным ртом эскимо: «А мороженое кто покупал?» И не поспоришь.
