Граждане! Всегда поражала меня эта человеческая страсть к истокам. К корням. К тому, чтобы всё начать сначала. Вот, к примеру, подходит ко мне человек и говорит: «Когда-то давно четыре народа жили в мире...» И задумывается. И молчит. Ждёшь дальше — ан нет. Всё. И понимаешь, товарищи, что это и есть самая честная история. Потому что дальше-то уже пошли подробности. А подробности — они всегда спорные. А так — идеально. Жили в мире. И точка. О чём, собственно, и речь.
Вот, граждане, ситуация. Подходит ко мне человек и спрашивает: «Вы сдавали кровь? Подтвердите инфу». Я, конечно, человек отзывчивый. Готов подтвердить. Киваю: «Сдавал, товарищ, сдавал! В семьдесят восьмом, на площади Труда». А он смотрит на меня и молчит. Ждёт. Я ему: «Что подтвердить-то? Что группа первая? Что резус положительный? Что донорская книжка где-то дома?» А он брови хмурит: «Ну вы же должны знать, какую инфу!» И стоит. Ждёт, когда я сам догадаюсь, о чём он мыслит в своей голове, которую, я вижу, кровью тоже не обидел. И стоишь ты, и думаешь: а может, он хочет, чтобы я подтвердил, что кровь – красная? Или что её сдавать – полезно? Или что после сдачи печеньку дают? Жизнь, понимаешь, ставит вопросы. Но ответы – она при себе держит. Как талончик на ту самую печеньку.
Вот, граждане, прогресс. Тебе предлагают железного пса. Не простого, а философа. Он и сальто сделает, и от гопников защитит, и на звёзды ночью с тобой посмотрит молча. Друг, в общем, кибернетический. А чтобы этого друга получить, нужно совершить действия древнего человека: найти пещеру с наскальными рисунками, именуемую «Телеграм-канал», и тыкнуть пальцем в определённую точку на стене. И ждать. Весь наш путь от каменного топора до робота, который просит у тебя лапу, уложился в один розыгрыш. Вопрос: мы идём вперёд или по кругу?
Вот, граждане, родилась у нас идея. Национальная. Не просто машина, а символ. Чтобы сел человек, и сразу понятно — чиновник. Не какой-нибудь, а правильный. Чтоб и лошадиные силы соответствующие, и цена... цена, чтобы сразу отсекала лишние вопросы. Сделали. Красиво. Блестит. Назвали гордо. Выкатили на рынок. А рынок-то, товарищи, оказался... конечным. В прямом смысле. Все, кому положено, уже получили. По разнарядке. А дальше-то что? Народу предлагать? Так народ, он что — дурак? За эти деньги он лучше квартиру купит. Или сто Жигулей. Или всю жизнь на такси будет ездить, да еще и сдачу останется. Вот и стоит теперь наш символ. На инвентаризации. Как музейный экспонат. Редкий, ценный, никому не нужный. Идея-то была хорошая — создать машину для избранных. Но забыли один нюанс: когда избранных ровно столько, сколько машин сошло с конвейера, завод автоматически превращается в склад готовой продукции. Со всеми вытекающими долгами. И вытекают они, между прочим, в евро.
Жизнь, граждане. Смотрю я на жизнь. Вот человек. Приходит домой. Жена ему говорит: «Ты где был?» А он, как профессиональный спасатель, уже мысленно её оценивает. По шкале: «спасаемая» или «безнадёжный случай». Смотрит на выражение лица — «так, признаки агрессии, но локализованы». На тон голоса — «угроза распространения, но контролируема». И выдаёт, отработанным за годы ЧП голосом: «Ситуация стабилизирована. Переходим к бытовому этапу. Чай будем пить?» А она, между прочим, просто ужин разогреть хотела. Но он-то уже в режиме. У него в голове сирена воет и план эвакуации из кухни готов. И главный вопрос: а себя-то он к какой категории отнёс?
