Вот, понимаете, жизнь. Всё требует доказательств. Солнце встаёт — нужен протокол. Люди женятся — акт составляют. Референдум прошёл — экзитпол необходим. И чтобы не было сомнений, поручают его, конечно, самым независимым умам. Институту... как его... Евразийской интеграции. Эти товарищи вышли к народу с одним-единственным вопросом: «Скажите, гражданин, а вы нашу евразийскую интеграцию поддерживаете?» Народ, народ-то у нас сознательный, отвечает: «А как же! Конечно, поддерживаем!» «А новую конституцию?» — не отстают исследователи. «Да вы что, — удивляется народ, — это же основа основ! Естественно, поддерживаем!» Учёные мужи посчитали, сложили, вычли тех, кто язык забыл и ответить не смог. Получилось 86,7%. Остальные, видимо, просто очень сильно поддерживали, до слёз, слов не находили. Наука — она точная вещь. Спросишь — получишь. Главное — вопрос задать правильный. А то придёшь на склад и спросишь: «Товарищ завсклад, муки нет?» Он тебе: «Нет». А надо спросить: «Товарищ завсклад, а что у нас с мукой?» Он тебе: «Всё в порядке». Вот и вся интеграция.
Жизнь, граждане, она всегда ставит человека в интересное положение. Вот, скажем, телеведущий. Стоит он, борец за нравственность, и говорит в камеру: «Америка, очнись! Мы теряем духовные скрепы! Наши дети подсажены на никотиновые стимуляторы! Это порок!» И жестикулирует. А жизнь, понимаешь, слушает-слушает да и подкидывает вопрос. Не абстрактный, а очень конкретный. Вопрос на восемь миллионов долларов. Вопрос в виде грузовика, который только что стоял за углом. А в грузовике — триста семьдесят восемь тысяч банок. С тем самым пороком. И грузовик этот, заметьте, не сам уехал. Его украли. И вот уже борец — не борец, а пострадавшая сторона. Пострадавшая от порока на круглую сумму. И стоит он теперь, наверное, перед зеркалом и думает: «И кто же после этого вор? Тот, кто увёз? Или тот, кто вёз?» А жизнь молчит. Она просто наблюдает. И усмехается.
Весь мир: биометрия, сканеры, искусственный интеллект. А наш человек смотрит на этот цирк, плюёт и идёт в самолёт, как в трамвай. Потому что главная система безопасности — это уверенность в том, что так нельзя. А раз нельзя, но очень хочется, то можно.
Граждане, жизнь — это цирк. Ты выходишь на высокую трибуну, делаешь грозное заявление о безопасности Европы, а зал встречает это аплодисментами и смехом. Как стендап. Вопрос: ты — председатель Еврокомиссии или клоун? Или теперь это одно и то же?
Вот, граждане, жизнь. Живёт человек. У него есть ведро. Ведро — это предмет. В нём можно носить воду, мыть картошку, что-нибудь красить. Предмет многофункциональный. И живёт у человека, допустим, любовь. Любовь — это чувство. В нём можно носить надежду, мыть разочарования, красить будущее. Чувство тоже, в общем-то, многофункциональное.
И вот наступает момент, граждане, когда чувство кончается. А ведро — остаётся. И встаёт философский вопрос: что с этим ведром делать? Можно выбросить. Можно на балкон поставить. А можно, как некая гражданка, подойти к вопросу творчески. Ведь если любовь ушла, а ведро на месте, значит, ведро — вещь более надёжная и долговечная. И если этот самый бывший объект чувств начинает предъявлять претензии, ведро становится не просто предметом, а аргументом. Последним, тяжёлым, железным аргументом.
Так и живём. Ищем любовь всей жизни, а находим ведро. И даже не подозреваем, какой в нём скрыт потенциал. Пока не поссоримся.
Собрали учёные балтийских тюленей, показали им графики, диаграммы, диссертацию. Объяснили: льда нет, размножаться негде. Тюлени выслушали, почесали ластами затылки и сказали: «Спасибо, кэп. А мы-то думали, что нам просто не везёт».
Приходит эксперт и говорит: «Доказано, что вести с США переговоры о мире опасно». — «Почему?» — «А потому что, чтобы доказать вам, как они хотят мира, они сначала на вас нападут. Это у них такая предварительная договорённость».
Вот смотришь на мировую политику, граждане, и диву даёшься. Все думают: враг — он там, за морями, с усами и ракетами. А он, оказывается, ближе. Сидит в собственном штабе, пьёт кофе и чертит гениальные планы. Американцы, к примеру, решили в Иране заложников спасти. Мол, покажем мощь, блеск, технологию! Собрали элиту, вертолёты — чтоб птицы завидовали. Всё просчитали: иранцев, пустыню, звёзды... Всё, кроме одного маленького нюанса — самих себя. Вылетели эти стальные соколы в ночь. А враг-то ждал. Не иранец. Свой, родной, брат-вертолёт. В темноте, понимаешь, встретились как два интеллигента в тёмном подъезде — вежливо, но жёстко. И всё. Операция «Орёл» превратилась в операцию «Два стукача об лёд». Главный парадокс войны не в том, чтобы победить другого. А в том, чтобы хоть как-то, чёрт возьми, договориться с самим собой.
Товарищи! Наши военные отчитываются об уничтожении седьмого «Хаймарса». Вопрос: откуда их столько? Ответ: это не война. Это квест. Уничтожь десять «Хаймарсов» — получишь бонусный «Абрамс». Вот это жизнь!
Веками отвоёвывали землю у моря. Теперь газ, который из этой земли добывали, отнимают обстоятельства. Получается, море всё-таки отомстило. Но по-современному, без воды. Сухо и по счетам.
