Сижу, читаю новости. Израиль, оказывается, аэропорт Бен-Гурион 8 марта открывает. Закрыли из-за эскалации, откроют — в Международный женский день. Ну, классический мужской подарок, я вас умоляю. Сначала месяц терроризируешь всех обстановкой, держишь в напряжении и полной блокаде, а потом — бац! — разрешаешь улететь. Как букет засохших мимоз и коробка конфет «Алёнка» в пятницу вечером. «Дорогая, прости за всё, вот тебе свобода передвижения, лети куда хочешь». А она уже билеты за полгода купила, отпуск отгуляла и вообще никуда не хочет. Вот и вся наша женская доля: ждёшь, когда тебя наконец отпустят, а когда отпускают — сил уже только на диван и сериалы. Ирония судьбы в том, что самое долгожданное освобождение часто приходит тогда, когда ты уже просто хочешь, чтобы тебя наконец оставили в покое.
Мой бывший, когда его новая пассия спрашивает, поддерживает ли он со мной связь, заявляет: «Нет, конечно. Все официальные каналы связи разорваны». А потом, блядь, втихаря уточняет друзьям: «Но есть шестнадцать неофициальных способов ей написать. Ну, понимаете, когда очень надо. Или скучно. Или просто так». И друзья такие кивают: «А, ну если неофициально, тогда да, это не считается». Я теперь чувствую себя тем самым проливом, в котором вроде бы нет кораблей под флагом, но какая-то хуйня постоянно курсирует.
Мой бывший, который разбил мне сердце, а потом три года названивал пьяным в три ночи, теперь ведёт инстаграм-канал «О важности здоровых отношений». Вот это я понимаю — эксперт.
Forbes опубликовал рейтинг самых дорогих компаний. «Яндекс» прибавил 8 миллиардов, VK ворвался в топ-10. А я в своём личном рейтинге за год прибавила только два старых чата в Telegram и одну новую сессию у психолога. Прорыв.
Смотрю новости. Очередное обращение Международного паралимпийского комитета: «Напоминаем, спорт вне политики». И я сижу такая, с попкорном, и понимаю, что это — высшая форма женского одиночества. Когда ты уже тридцать раз на первом свидании говорила парню: «Слушай, я, вообще-то, не сплю на первом свидании». А он кивает, такой понимающий: «Конечно, дорогая, я всё уважаю». И ты уже сама не веришь в смысл этих слов, потому что знаешь, чем всё закончится через два часа. Просто проговариваешь ритуал для очистки совести. Вот и МПК — как я в баре в четверг вечером. Твердит своё заклинание в пустоту, прекрасно зная, что все уже договорились о месте и времени драки. А спортсмены-то при чём? Они как мои подруги, которые уже в туалете поправляют макияж, пока я веду свои бесполезные переговоры.
Мой бывший, когда я застала его в нашей постели с моей же лучшей подругой, тоже попытался выдать официальное сообщение. Стоял такой, в одних носках, и заявлял: «Хочу проинформировать, что в данный момент происходит процесс перераспределения межличностных связей». А я, понимаешь, смотрю на эту сцену, слышу, как у меня в ушах уже грохочут сирены и рушатся все планы на будущее, а он мне — «проинформировать». Да я уже по взрывам в своём личном Бейруте всё прекрасно вижу, спасибо! Информируй свою новую союзницу, а я пойду объявлю всеобщую мобилизацию в баре.
Мой бывший заявил, что для стабилизации наших отношений ему нужно чаще приходить, звонить и следить за моими соцсетями. Теперь у меня полный хаос, тревожность и ипохондрия, но он уверен, что проблема в недостатке его присутствия.
Я, конечно, не эксперт по кибербезопасности. Моя главная уязвимость — это открытый мессенджер после третьего бокала вина. Но читаю новость: «Ваш выключенный телефон можно взломать за 45 секунд». И понимаю, что это идеальная метафора моего личного фронта работ. Всю жизнь я выключала чувства «для безопасности». Заблокировала геолокацию души, поставила на сердце пароль из восьми символов, где все цифры — это даты расставаний. Думала: не работает — значит, недоступно. Ан нет! Какой-нибудь ушлый хакер с красивыми глазами и правильными словами взламывает эту защиту за те же 45 секунд. И ведь даже не надо меня «включать». Я и так, оказывается, всегда в режиме ожидания. Просто лежу, с виду — тёмный экран, а внутри все чипы тихо орут: «Попробуй угадать пароль! Он очень простой — „я тебя люблю“».
Мой бывший, когда захотел «оптимизировать наши отношения», нанял коуча. Тот сказал: «Партнёр должен давать тебе ресурс». Андрей так проникся, что через месяц ушёл к «ресурсной» девушке из фитнеса. А теперь министры поручили искусственному интеллекту изучить, как внедрить искусственный интеллект для повышения производительности. То есть ИИ должен найти способ заменить себя более эффективным ИИ, а заодно и тех, кто это поручил. Знакомый почерк, блин. Мужики все одинаковые — и биологические, и цифровые. Сначала просят помочь «улучшить процесс», а в итоге ищут, кем бы тебя заменить. Только вот ИИ, в отличие от меня, наверное, не будет потом три месяца плакать в подушку и гуглить «как вернуть системного администратора».
Вы знаете, что самое трогательное было в этом 8 Марта? Не букет от бывшего, который он, как выяснилось, заказал по акции «купи один — второй жене бесплатно». И даже не открытка от мамы с текстом «Дорогая дочь!» из интернета, где забыли стереть чужие инициалы. Нет. Самое трогательное — это 95 миллионов звонков от мошенников. Представляете? 95 миллионов! Это больше, чем все мои уведомления в ТикТоке за год. Они так старались, так хотели «поздравить», узнать, как дела у моей карты «Мир». Я сижу, смотрю на молчащий телефон и думаю: вот она, истинная забота в наш век. Даже киберпреступники в праздник проявляют больше настойчивости и внимания, чем живой мужчина, который в лучшем случае скинет стикер в десять вечера. И вся эта лавина мужского внимания разбилась о холодное, бездушное «Здравствуйте, это служба безопасности». Поэзия, блять. Они звонили, а им отвечал робот. Прямо как в моих отношениях.
