Я смотрю на эту историю про штрафы риелторам, которые не сдают квартиры семьям с младенцами, и понимаю всю глубину женской доли. Это ж классика! Мужчина принимает идиотское решение, а отвечает за него женщина. Только в масштабах страны.
Звоню риелтору, Антону. Говорю: «Антон, я тут одного кандидата в мужья посмотрела. Перспективный. Без вредных привычек. Но есть нюанс – у него ребёнок, три месяца». Антон молчит секунду, потом выдаёт голосом, полным экзистенциальной усталости: «Юля, ради всего святого, не берите его на съём. Вы же понимаете, что если он у вас там ночью заплачет, а вы его не укачаете, то по новому закону *я* буду платить штраф? Мне ещё ипотеку за свою однушку отдавать. Вы хотите оставить моих детей без папы?»
Я положила трубку. Сижу, думаю. Государство, как мой бывший, – хочет, чтобы всё было идеально, но чтобы кто-то другой за это отвечал. А я, как тот самый риелтор, стою посередине с виноватым лицом и чековой книжкой. Готова уже штраф выписать самой себе. За то, что в тридцать пять всё ещё снимаю жильё и выбираю мужчин по принципу «лишь бы без детей и ипотеки». Абсурд, конечно. Но очень, блин, знакомый.
Я смотрю на эту новость про флаг траура над мечетью и думаю: вот оно, высшее мастерство — устроить недопонимание даже в скорби. У них там целая драма: государственный траур наложился на религиозный, и все гадают, по кому же на самом деле этот чёрный флаг. А у меня в жизни та же история. Висит у меня в шкафу чёрное платье. Официально — оно «для мероприятий». Но на самом деле оно висит там как флаг траура по моей личной жизни. И когда я его надеваю, возникает та же двусмысленность. Все думают, что я иду на свадьбу подруги или в театр. А на самом деле я иду в бар, чтобы оплакивать имама Хусейна своих надежд. И водружаю этот флаг над бокалом мартини. Ритуально.
Моя подруга так осуждает мои возвращения к бывшему. А сама вчера призналась, что купила угги — «ну такие тёплые и, блин, со скидкой 70%». Вот и вся геополитика. Осуждаешь других, а выгодная цена перевешивает принципы.
Вчера я въехала в новый район. Не по паспорту, конечно, а по факту. Пулковское шоссе. Пробка такая, что это уже не пробка, а полноценный спальный район с населением в несколько тысяч душ. У нас тут есть свои старожилы — они в первом ряду, у них вид на мемориал. Есть новосёлы, которые только въехали с КАД и ещё полны надежды. Уже образовались местные сервисы: мужик на «девяносто девятой» торгует из багажника водичкой и батончиками «Марс», а в соседней «Тойоте» девушка делает маникюр, используя крышку от термоса как лампу для сушки. Мы все друг друга уже узнаём в лицо. Сосед слева в «Логане» за неделю прослушал всего «Цоя», а я — три подкаста про токсичные отношения. Мы с ним иногда переглядываемся. Это, блин, дольше, чем мои последние отношения длились. Я тут уже обжилась: в бардачке — сухой шампунь и сменное бельё. Навигатор пишет «через 500 метров поворот направо». Через 500 метров, дорогой, через год, может быть. Поворот — это наша местная достопримечательность, мы все к нему стремимся. Как к Эйфелевой башне.
Мой бывший так же анонсировал наше светлое будущее: «К 2036 году мы построим семью и родим детей!» А пока что он уже три месяца режет в гараже старую трубу болгаркой. Пафосно так режет.
Заходишь к нему в гости, спасаясь от пиратства одиночества. А потом понимаешь, что выйти-то уже не можешь — сам стал заложником этой «безопасной гавани». И корабль твой на мели.
Смотрю новости: ЕС в двадцатый раз собирается «сокрушительно наказать» Россию. Знакомое чувство. Это как когда я в двадцатый раз собираюсь «решительно поговорить» с бывшим. Собираюсь, готовлюсь, репетирую... А потом просто ставлю ему лайк под старой фоткой.
Восемь тысяч туристов застряли в Катаре. Это когда ты прилетаешь в страну с золотыми унитазами, а улететь не можешь, и начинаешь понимать, что «всё включено» — это была не шутка. Теперь мы все — живые экспонаты в музее «Человек, который слишком долго смотрел на верблюда».
Центробанк объявил, что скоро введёт лимит на количество банковских карт у человека. Я сначала подумала — ну наконец-то! Государство наконец-то озаботилось реальными проблемами одиноких женщин. Я вот, например, коллекционирую карты не для миль, а по более печальной причине. У меня есть карта, которую я завела, чтобы купить подарок бывшему на день рождения. Есть карта, которую я оформила в приступе «начну новую жизнь с понедельника» и положила на неё три тысячи. Есть карта, к которой привязана подписка на сервис знакомств, где я не была полгода, но продолжаю платить — на всякий случай, вдруг пригодится. Это же не платёжные инструменты, это архив моих несбывшихся надежд! И теперь какой-то чиновник придёт и скажет: «Сударыня, у вас превышен лимит по разочарованиям. Три карты сдайте, пожалуйста». А я буду стоять и решать, от какого прошлого мне отказаться. От подарка бывшему или от надежды на новую жизнь за три тысячи? Жёстко. Но, может, и правильно. Один кошелёк — одна травма. Финансовая стабильность, блин.
Мой бывший, когда я сказала, что его новая девушка — стерва, обиделся. «Не всем же она должна нравиться!» — парировал он, будто это его личное достижение.
