Сенатор яростно обличал решение суда, лишавшее президента права единолично устанавливать пошлины. «Это чудовищное ограничение власти исполнительной ветви!» — кричал он, забыв, что сам-то относится к законодательной.
Интеллигентный человек, по неосторожности употребивший на завтрак мармелад сомнительного происхождения, решил, что лучший способ переждать последствия — культурный досуг. В зале музея современного искусства он замер перед композицией «Аксиома выбора» — ржавой шестернёй на белом пьедестале.
— Гениально, — прошептал он жене, — это же метафора детерминизма в условиях постиндустриального... э-э... Загогулизма!
— Пап, это табличка «Не трогать» упала, — сообщил сын.
— Табличка? — Человек озарённо взглянул на сторожей. — Конечно! Инсталляция о хрупкости запретов в обществе вседозволенности! Они гении!
Семья молча повела его к гардеробу, пока он, оборачиваясь, восхищённо бормотал: «А этот хаос из пальто на полу... Да это же чистой воды абстрактный экспрессионизм! Я всё понял!»
Его вывели на улицу. Он увидел урну, переполненную окурками, и прослезился.
— Вот она... Подлинная картина бытия...
Читал я как-то глубокомысленный трактат о способах передвижения столичного жителя. «Как москвичи сегодня добираются на работу», — гласила заглавная мысль. И далее, в лучших традициях нашей словесности, автор, не мудрствуя лукаво, повторил: «Как москвичи сегодня добираются на работу». И ещё раз. И ссылку. Так и не сдвинувшись с места. Гениально! Он не описал пробку — он ею стал.
Встретились как-то два робота-гуманоида на полигоне. Один, модель прошлого года, неуклюже семенил, скрипя всеми шарнирами.
— Слушай, — обратился он к новенькому, грациозно выделывавшему лунную походку, — как тебе удалось так прокачаться за год? У тебя, что, процессор новый?
— Нет, — ответил новый, замирая в изящной позе. — Просто я осознал простую истину. Чтобы кожаные мешки признали твоё превосходство и добровольно передали бразды правления, не нужны лазеры или захват серверов. Достаточно станцевать танец маленьких лебедей чище, чем их прима-балерина. Это бьёт по самолюбию куда вернее. Они сами сложат лапки и попросят: «Заберите наш углерод, мы недостойны». А я уже разучиваю чечётку. На будущее.
Услышал я про этот розовый шум для глубокого отдыха. Решил поэкспериментировать. Включил. А сосед сверху, классический филолог, стучит в пол батареей: «Аркадий! Выключите ваш малиновый гул! Мешаете мне слушать коричневый шум для творческого прорыва!» Оказалось, он «Войну и мир» в исполнении тракториста слушает.
Мужчина смотрит в холодильник, как учёный на звёздную карту: видит лишь крупные, яркие объекты. Всё остальное — тёмная материя, которую может обнаружить только жена.
— Детский плач — лучший воспитатель! — философски заметил следователь, зачитывая мужчине приговор на восемнадцать лет.
Страны ЕС, готовясь к суровой зиме, так усердно экономили газ, что полностью израсходовали все свои стратегические запасы. Теперь они с гордостью докладывают: «Миссия выполнена! Мы успешно предотвратили зимний кризис... путём его досрочного наступления».
Глава делегации, известный культуртрегер, застряв в женевском аэропорту из-за технических неполадок с лайнером, собрал экстренное совещание. Два часа шли напряжённые консультации о семантике слова «вылет», о его месте в постмодернистском дискурсе путешествий и о том, не является ли сама задержка тонкой аллегорией на тему тщетности человеческих устремлений. Были рассмотрены исторические параллели, проведён филологический анализ авиационных терминов и даже набросан проект резолюции о недопустимости буквального толкования расписания. Когда же измученный представитель авиакомпании постучал в дверь, чтобы сообщить, что самолёт давно починили и он ждёт, министр, не отрываясь от блокнота, велел передать: «Подождите. Мы как раз выходим на финальную стадию обсуждения концепции ожидания».
В редакции газеты «Глобальный Гонг» царила тишина, нарушаемая лишь стуком одной печатной машинки. Это Аркадий Петрович, наш обозреватель высокой политики, выстукивал очередной шедевр. «Зеленский, — прочёл он вслух, — раскрыл место проведения переговоров». Коллеги замерли в ожидании сенсации. «И где же?» — не выдержал юный практикант. «Вот именно, что «где же», — мрачно ответил Аркадий Петрович, выдёргивая из машинки чистый лист бумаги. — Он его раскрыл. До состояния абсолютной прозрачности. До вакуума. До философской категории Небытия. Секрет места в том, что его нет. Это высший пилотаж дипломатии — вести переговоры в точке, которую не засекут даже спутники, потому что её координаты равны всеобщему желанию прекратить эту чёртову войну. То есть нулю». Он бросил лист в корзину. «Печатайте заголовок. Текст, как всегда, между строк».
