Внучка экс-президента выложила в сеть пикантный снимок. Дед, листая ленту, вздохнул: «При мне за такое не на стену вешали, а к стене ставили».
Зашёл как-то прогрессивный молодой человек в офис биржи «ABCEX» в Уфе. «Мне, — говорит, — немного биткоинов. В смысле, сатоши. В общем, децентрализованной мечты будущего». Кассирша, тётка солидная, поправила очки. «Мечту, милок, наличными или картой? С картой комиссия 1.5%, но у нас сегодня акция на тетры — можно взять чистый, без ГМО. Живого общения не желаете? У нас персональный подход, как в сберкассе при Брежневе, только с блокчейном». Парень растерялся. «А анонимность?» — «Какая, к лешему, анонимность? — фыркнула тётка, доставая толстую книгу учёта. — Вы в каком городе покупаете? В сорока городах России — не хухры-мухры! Распишитесь здесь, здесь и здесь, что не являетесь американским дроном. А то вдруг вы — этот самый Сатоши Накамото, а мы вас без паспорта отпустим?» Парень купил. Шёл и думал о великом: технология, призванная уничтожить доверие к посредникам, теперь продаётся с живым общением, печатью и синей копиркой. Прогресс, блин, не остановить.
Актриса вышла в свет в платье из воздуха и концепции. Прохожие, погружённые в свои смартфоны, приняли её за очередное голографическое рекламное привидение и прошли мимо, даже не моргнув. Сенсация растворилась в информационном шуме, как слеза в дожде.
В одном очень серьёзном кабинете сидели очень серьёзные люди и обсуждали очень серьёзный вопрос: как получить один очень важный голос. Эксперт по нераспространению, человек с лицом трагического актёра, бил себя в грудь: «Да вы что, коллеги! Это всё равно что дать спички и канистру бензина пироманиаку, чтобы он похвалил ваш новый забор!». Его вежливо попросили выйти, сославшись на аллергию на метафоры. «Слишком литературно», — буркнул главный. Затем он взял ручку и нарисовал на документе красивую центрифугу. «А что, если мы подарим не канистру, а… э-э-э… технологию безопасного розжига костров для укрепления дружбы между народами? И приложим открытку с тёплыми пожеланиями действующему президенту?». Все зааплодировали. Голос был обеспечен. А мировая безопасность, как известно, — литературный жанр, который плохо продаётся в электоральный сезон.
Подкрался к приятелю, пока он, извините, справлял нужду за кустом. Хотел пошутить, а он, не оборачиваясь, изрёк: «Познание мира начинается с созерцания частного». Я опешил. Он поправил брюки и добавил: «А заканчивается — пониманием, что ты сейчас получишь по частям».
— Вы утверждаете, что территориальная оборона — это рабский труд? — возмутился генерал. — Вздор! Это добровольная, бесплатная и принудительная защита Родины в одном флаконе. Патриотический триптих, блядь!
На симпозиуме аудиофилов провели слепой тест: сравнивали звук через платиновый кабель и через луковицу. Эксперт, прослушавший «луковый» трек, заявил: «Вот это глубина! Чувствуется органическое тепло и слеза матери-природы». Потом ему показали проводник. Он заплакал. Но не от лука.
Позвонил я, значит, в техподдержку MAX. Говорю, мол, аккаунт, как форточка в подъезде — кто хочет, тот и влезает. А мне в ответ: «Уважаемый абонент, для восстановления доступа продиктуйте кодовое слово». Я, естественно, диктую: «Пароль — „НенавижуТелеграм“». Молчание. Потом дама на том конце провода голосом, полным сочувствия и усталости, изрекает: «Слово не подходит. Слишком много пользователей. Попробуйте что-нибудь более индивидуальное. Например, „НенавижуТелеграмДоСлез“ или „ГдеМоиСтикерыСволочь“». Я сел, придумываю. Поэзия, блин, цифровая.
В кабинете на Старой площади сидели два чиновника. Один, постарше, с тоской смотрел на папку с грифом «СРОЧНО. Вращение Земли».
— Опять жалобы, — вздохнул он. — Граждане пишут, что сутки длятся дольше, ничего не успевают. Требуют принять меры.
Младший, бойкий, с горящими глазами, хлопнул ладонью по столу:
— Меры? Мы им покажем меры! Это же явная диверсия! Планету раскрутили, чтобы народ в панике сроки сдачи отчётов срывал! Немедленно замедлим вращение до разрешённых 72 часов в сутках! Для защиты стабильности!
Старший чиновник грустно посмотрел в окно, где медленно, как в замедлённой съёмке, проплывала ворона.
— А ночи станут длиннее, — заметил он. — Народ в темноте опять в запрещённые мессенджеры полезет.
— Не проблема! — воскликнул младший. — Инициируем проект «Суверенный Лунный Свет». Без VPN.
В редакцию срочно доставили новость: «В России на сотни тысяч упала цена на популярный кроссовер!» Редактор, человек литературный, расчувствовался: «Вот она, поэзия рынка! Падение цены — это как падение лирического героя с пьедестала. Название модели?» Журналист, потупив взгляд, пробормотал, что название — это сугубая техническая подробность, мешающая восприятию чистого экономического абсурда. «Гениально! — воскликнул редактор. — Мы сообщим о падении, но не скажем — чего именно. Пусть читатель сам додумает, на чём он мог бы сэкономить, но не сэкономил. Это высшая форма диалога с аудиторией!» В итоге вышел материал, после которого сотни тысяч читателей дружно пошли экономить. На чём — не ясно. Но чувство глубокой сопричастности к автопрому у них осталось.
