Вчера сижу я в этом нашем МРЭО, очередь — как в мавзолей, народ уже начинает обсуждать, куда бы вложить деньги, когда мир накроется медным тазом. Атмосфера, понимаешь, предсмертная. И тут выходит тётенька-чиновница с лицом, как у человека, который только что узнал, что его карась сдох. И объявляет: «Граждане, технический сбой. Все услуги приостановлены. О возобновлении — сообщим позже». Тишина. А потом мужик с краю, весь в татухах и с лицом, видавшим виды, тихо так спрашивает: «А когда позже?». Тётенька смотрит на него пустым взглядом, тянется к микрофону и чеканит: «О сроке наступления "позже" сообщим... как только оно наступит». И тут её наушник, весь в изоленте, с шипением выдаёт: «ВНИМАНИЕ, СБОЙ...» — и отваливается. Мужик кивает, достаёт из кармана гвоздь: «Понял. То есть, никогда. Можно я хоть номерок на память оторву?».
Вот смотрю я новости, как Штаты снова отправляют дополнительные силы на Ближний Восток. И понимаю, что это же классическая семейная история! Представьте: у вас на кухне загорелся жир на сковородке. Паника! И тут ваш дед, мудрый, опытный, с боевым прошлым, хватает не огнетушитель, а пятилитровую канистру с бензином. И с озарённым лицом бежит к плите, крича: «Держитесь! Я усиливаю поддержку! Главное — масштаб воздействия!» А мы все смотрим на эту вакханалию и тихо, про себя, думаем: «Ну всё, сейчас он не только кухню, но и балкон у соседей откроет». Вот и Пентагон — такие же деды. Стоит регион, уже как пережаренный стейк дымится, а они с новым бензовозом подкатывают, на борту звездно-полосатая надпись: «ОПЕРАТИВНОЕ УСИЛЕНИЕ». И с абсолютно искренними лицами начинают «тушить».
Сижу, читаю новости. Лолита там, с депутатом, скандал... И пишут, что Чак Норрис, тот самый, который одним взглядом ломает сейфы, от таких новостей «точно накакает». Представляю эту картину: суровый мужик, борода, каратэ. Читает про какого-то Самокиша, хмурится, идёт в туалет... решать вопросы. Вся политическая система страны, вся её серьёзность, упирается в детсадовский глагол «накакать». И я вдруг понимаю, что это и есть самый честный политический анализ. Потому что в итоге все эти громкие дела, скандалы и заявления — они все там, в этой самой комнате, и заканчиваются. Просто у Чака это получается с чувством собственного достоинства и фирменным закручиванием рулона одной левой.
Сижу, смотрю Олимпиаду. Бегут какие-то суперлюди, прыгают, медали вешают. Мир, дружба, жвачка. А в новостной ленте — уже война. Бомбы, ракеты, всё по-взрослому. И тут читаю, что МОК, этот главный жрец мирового спорта, на запрос о санкциях к воюющим странам... просто промолчал. Молчок. Сидит, как судья на ринге, где один боец уже бьёт ногой в карате, а второй палит из пушки. И наш судья, достав начищенный хронометр, строго фиксирует нарушение: у того, что с пушкой, носки не олимпийских цветов.
У меня на старой работе был начальник, которого уволили за полную профессиональную непригодность. Но он так привык командовать, что продолжал звонить в офис и через свою бывшую секретаршу Свету давать указания. «Света, передай отделу, чтобы к пятнице подготовили квартальный отчёт!» А Света, краснея, звонила нам: «Ребята, Иван Петрович просит… ну, вы уж там как-нибудь…» И мы делали вид, что это важно, потому что он обещал вернуться и всех повысить. Теперь смотрю новости: какой-то мужик, которого с треском выгнали с самой главной работы в стране, через своих бывших подчинённых в Белом доме грозит отправить целую армию в Иран. И я чётко представил, как пресс-секретарь, стиснув зубы, диктует заявление, а в конце шепчет: «Ребята, Дональд Трамп просит… ну, вы уж там как-нибудь…».
Сидим мы с Сашкой на кухне в общаге, третий день дошик жуём. Тут он мне ссылку кидает: «Смотри, в Курской области за ребёнка студентам 200 тысяч дают». Мы сидим, молчим. Слышно, как у соседей кран капает. Я говорю: «Ну, чё, рожать будем? У нас же как раз пара по демографии завтра». Он смотрит на меня пустыми глазами, отодвигает чашку с кипятком и медленно отвечает: «Я думал, мы просто реферат сдадим. А теперь, получается, надо идти к преподу и спрашивать, засчитают ли нам живого младенца вместо списка литературы».
В нашей семье всё по графикам. Папа — график выноса мусора, мама — график скандалов, я в детстве — график гуляния до девяти. Жизнь — сплошное согласование. Вот читаю, что Благодатный огонь сойдёт в Великую субботу, несмотря ни на что. И представляю: ангел смотрит в святой календарь — «Опа, пора!». Спускается к храму, а там патруль с термометром: «Стой! Лицо святое? Пропуск есть? Чудо в графике?» Ангел молча протягивает папку с печатями. Солдат листает: «Схождение огня... одобрено... ага, а где акт о пройденном противопожарном инструктаже?»
Читаю новость: «Наталью Водянову с мужем-миллиардером заметили на показе в Париже». И представляю себе эту картину. Она в платье, которое светится в темноте, под руку с мужем, от которого исходит лёгкий золотой нимб. Они медленно движутся по красной дорожке, прямо в пасть к трём сотням ревущих фотографов. И тут самый юный папарацци, спрятавшись за тушей оператора с телекамерой, дрожащими руками набирает редактору: «Шеф, тише! Мы её засекли! Она прямо здесь, на своём рабочем месте, в зоне видимости! Думала, что под прикрытием — просто супермодель на публичном мероприятии... Но мы-то её РАСКРЫЛИ!» А потом она заходит за кулисы, снимает маску, и оказывается обычным налоговым инспектором, который только что успешно завершил проверку одного французского дома моды.
Сижу, смотрю новости. Диктор таким деловым, офисным голосом вещает: «Министр обороны проинспектировал группировку войск «Север», заслушал доклады о выполнении задач». Картинка — серьёзный мужчина в форме, карты, флажки. И я ловлю себя на мысли, что интонация у диктора — точь-в-точь как у нашего зама по общим вопросам, Сергея Петровича, когда он отчитывается: «Проинспектировал филиал в Воронеже, заслушал доклады по расширению складских площадей».
И вот представляю эту планерку в блиндаже. «Товарищ командующий, по вопросу расширения полосы безопасности: смежники с «Запада» свои ресурсы не поставляют, субподрядчик подвёл, а местные...» — Белоусов строго поднимает бровь, — «местные жители активно выражают несогласие с ландшафтным дизайном».
Сижу, читаю новости. Франция, говорят, готова военных в Ормузский пролив отправить, чтобы нефтяные танкеры спокойно ходили. Ключевая артерия мировой торговли, всё такое. И я такой... ребята, вы серьёзно? У вас в Марселе, чтобы мусор вывезти, нужно три предварительных переговора с бастующими коммунальщиками и ритуальный танец с факелами. У вас дальнобойщики могут перекрыть половину автобанов страны, потому что им не нравится оттенок жёлтого на новом дорожном знаке. Вы не можете гарантировать, что багет из пекарни в трёх кварталах доедет до дома целым. Но зато если где-то в Персидском заливе у какого-нибудь танкера «Сияющий рассвет» закончится козырь в покере — тут же примчится эсминец «Неукротимый» с командой юристов и бутылкой бордо. Мировую экономику, понимаешь, спасать. Главное — чтобы на пути к проливу их собственные портовые рабочие не объявили солидарность с иранскими пиратами.
