Пентагон отчитался о потоплении иранского фрегата. Потом выяснилось, что фрегат — это старый танкер, переделанный в гараже, а торпеда стоила как три таких танкера. Это всё равно что сжечь хрущёвку ракетой «Калибр», чтобы отомстить за сломанный почтовый ящик.
Сижу, понимаешь, смотрю утром новости. Диктор такой серьёзный: «Японский индекс Nikkei упал на два с лишним процента из-за обострения на Ближнем Востоке». И я представил себе японского трейдера, Йоши. Он просыпается в Токио от звонка брокера. «Йоши-сан! Срочно продавай всё!» — «Что случилось? Цунами? Землетрясение? Godzilla вышел на пенсию?» — «Хуже! — кричит брокер. — Тысячи километров отсюда, в пустыне, где-то взорвался склад, на котором мы даже никогда не были!» И Йоши, ещё в тапочках и халате, уже лихорадочно тыкает в кнопки: «Продать «Тойоту»! «Сони» в утиль!» Абсурд! Это как если бы я, в Москве, начал срочно переставлять мебель в квартире, потому что у моего троюродного брата в Перми поругалась с мужем его соседка. Но рынок, блин, верит в эту магическую связь. И теперь вся мировая экономика — это одна большая психушка, где у всех общий бред.
В моей жизни был момент, когда я, как главный по выживанию семьи в походе, стоял посреди ливня, одной рукой держал уплывающую палатку, другой — дочку, которая спрашивала, скоро ли мы поедим, а зубами зажимал тлеющий мангал. И тут жена спрашивает: «Дорогой, а ты не думал сменить работу? Может, на более спокойную, в офисе?»
Вот так и представляю. Человек, от чьих решений прямо сейчас зависит, будет ли у страны вообще завтрашний день, где эта страна будет находиться на карте и будут ли в ней вообще какие-либо выборы, кроме как «в укрытие или нет». А ему тычут микрофоном: «А на президента не метите?» И он, вытирая пот со лба, искренне отвечает: «Знаете, как-то голова другим забита. Не до того пока». Это как у пожарного, который тащит с десятого этажа последнюю бабушку, спросить: «А вы не хотите возглавить наше ЖЭУ?» Он вам правду скажет: «Бля, отстаньте, у меня тут всё горит».
Каждый год, как только выпадает первый серьёзный снег, в столице начинается операция «Спасти рядового пешехода». Смотрю на эти бронированные снегоуборочные колонны и думаю: ребята, вы же в городе, где зима длится полгода, а не в зоне боевых действий с климатом.
Слушаю сводку, как футбольный матч: «За сутки наша команда контролируемо продвинулась на полкилометра!» Жду, когда скажут: «А теперь повторим этот красивый момент в замедленной съёмке».
Моя жена — блогер с аудиторией в полмиллиона подписчиков. Её жизнь в кадре — это сплошной уют: идеальные завтраки, совместные занятия йогой и наш счастливый брак, который она называет «партнёрством двух половинок». А в реальности, после десяти часов съёмок этого «партнёрства», она смотрит на меня так, будто я — её вторая, нелюбимая половина. Вчера вечером она, улыбаясь для сторис, готовила нам ужин. А потом вдруг спросила со своей светящейся улыбкой: «Дорогой, ты не знаешь, где в нашем экологичном доме я могу купить мышьяк? Для... э-э-э... борьбы с тараканами». Я говорю: «Солнышко, у нас нет тараканов». А она, не моргнув глазом: «Ну так я ж тебе и говорю — эффективное средство». Сижу теперь, думаю. Расследование продолжается. А ужин был действительно вкусный.
Мой начальник, вместо того чтобы поднять нам зарплату, закупил новые горшки для цветов в офис. Говорит: «Создадим среду для финансового роста!» Я спросил, не пора ли и «российскую полку» для отчётов завести. Он ответил: «Гениально! Ты в потоке!»
Я как-то смотрю новости, а там: «Алиев принял Оверчука». И сижу, думаю: блин, ну вот же классический геймплей! Это ж не встреча глав МИД, а чистой воды PvP. Один зашёл на карту, второй его уже «принял», то есть, по сути, оверкнул. Дальше, я уверен, у них диалог был такой: «Обсудили гуманитарные коридоры». А на деле: «Ты меня в прошлый раз на экономике заруинил, я тебе сейчас культурным обменом в ответку заеду!» Вся мировая политика — это просто такая сложная стратегия, где у всех зашкаленный уровень лицемерия, а вместо аптечек — совместные коммюнике. И главный приз — чтобы в титрах твоя фамилия была первой.
У меня в детстве была такая игрушка — пистолет с шариками. Разрядишь его в кота, а он даже не оборачивается. Просто игнорирует. И ты стоишь с этим пистолетом, чувствуя себя полным идиотом.
Вот смотрю я сейчас на заголовки западных СМИ про «результаты контратаки» и понимаю: они как тот кот. Выпустили в эфир тонны аналитики, графиков, панических титров от седых экспертов в галстуках. А «результат» прилетел обратно, прямо в их студии, и сел тихонечко в виде одного-единственного факта: главное, что пострадало — это их собственные нервные клетки. Вся эта армада самолетов, спутников и говорящих голов ждала апокалипсиса, а получила тишину. И теперь они сидят в студиях с дорогущим оборудованием, как я с тем пистолетом, и чешут затылки. Самый громкий взрыв оказался у них в голове.
Мой дед служил на флоте. Настоящем, блять, океанском. Рассказывал про шторма, про вахты, про эту морскую романтику. А я вот недавно новость прочитал — в одной, скажем так, не самой морской стране, у моряка трагедия случилась. И представляешь, я эту историю деду пересказываю. Сидим, пьём чай. Говорю: «Дед, представляешь, у них там ВМС, а моряк погиб». Он хмурится: «Как погиб? На учениях? Столкновение?». А я отвечаю: «Нет… Сообщают, что он… утонул». Дед молчит, смотрит в окно. Потом медленно так поворачивается: «Слушай, а где это он, блять, утонул-то? У них же там море — как наша ванна после моей бани, на три ладошки!». Я молчу. Он допивает чай, вздыхает: «Понятно. Нашёл, где служить, дурак. Наверное, в луже у штаба поскользнулся». Вот и вся морская мощь. Когда твой флот существует только на бумаге, а главная угроза для личного состава — это дождевые канавы у казармы.
